ВЫЙДЯ ВО ТЬМУ


 

О.Г.

Выйдя во тьму из святого и никогда, никогда неделимого света, пью я возмездье, я был бы совсем безутешен, стал бы коростой из горького ропота, если б голос покинул меня, ускользнуло от слуха звучанье.Пью я возмездье, но вот осветленная гостья, радость со дна, предвкушая покой, радостно в полночь глядит.Это заметь. Это голосом чаши зову.Различаю во тьме и другого голоса радость. Голос старого дома, голос юных строений и всего возводимого голос.Не устал я от долгих речей и от кратких, если снова лиются сердечные звуки от возлюбленных уст и от верных.О, прозрачные арки, голос радостный, голос воздушный, проходя наклоняю главу, да приближусь месту звучанья.Внутренний двор, говори, говори, я внимаю. Светел голос твой и привычно щемящ, звук возносится тихий и воркующий голос над весеннею травкой, над почками сонных дерев.О, струенье ступеней, шепот мраморный лестниц прохлад­ных, говорящих в далекие дали, обращенных в прозрачное небо.Поднимусь к галерее просторной, вырастают зовущие две­ри, шопот кроткий, поклон и смиренье, распростерты под ласковым солнцем, словно не жили вовсе, о всегда пребывая на грани, стали нищей и чистой границей, страннолюбцы, странноприимцы, ни внутри и ни вне не бывая, раны чистые памяти дома, так склоняется тело в поклоне, так раскаянье ниц упадает, лбом прохладного пола касаясь.Ужин, ужин, мой друг, это, верно, праздничный ужин. Неожиданно вечер возвышен и тих, и задумчив и полон слезы, и напомнит до времени вызревшие плод, ибо кто же готов совершенство на лоно принять?Дом затворен и, однако, для верных открыт. Верное сердце в крушенье и муке бредет. Стены зовут и незримая дверь восстает.В горнице светлой для всех приготовлена снедь. В знаменье древней трапезы ведомы к столу, здесь возлежанье, значеньем прорезана тьма, голос-зиждитель не только венчает рассказ, — кончен рассказ и над миром как чаша подъят; плавно возвышенье, радостен чаши восход, свет невечерний спустившейся с неба звезды; древу подобна взне­сенная чаша, заметь, — как но ветвям растекаются руки обнять, так основанье и горло сосуда они, нет не покинули, обе на нем сведены.Лучшие руки, подобных вовек никогда; в пальцах пульси­рует чистая, вечная кровь; вся в одеянии кожи до капли внутри, все же за многих до капли уже отдана, и в опро­кинутом своде, в составе вина плавно восходит, в зените недвижно стоит.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

Добавить комментарий