Зазрение


Гостя как-то у сестрицы своей (в Ракфорде), наткнулся я > на «Скитское покаяние» (изд. Российского Совета Древлеправославной Церкви. Новгород — СПб., 1997). Этот памятник православной покаянной [само]дисциплины заслуживает отдельного разговора (в том числе в сравнении с работами М. Фуко в «Заботе о себе» и «Истории сексуальности»).

Сегодня напомню лишь о том, что зазрение — термин не только дисциплинарный, но относящийся к таинодействию и тайноведению покаяния. Слово из языка почти ушедшее, и звучит иногда разве что в повседневном «без зазрения совести». А зря, слово хорошее, и самодействие совести в человеке, к коему оно отсылает, вещь душеполезная!

А вот что сказано об этом в Пояснении к «Скитскому покаянию»:»Староверие, Древлеправославная Поморская Церковь, со времен печальных и губительных — великого русского раскола, лишившись священнической иерархии, не имеет возможности использовать все семь церковных таиннств. Последний истинноправославныай епископ Павел Коломенский благословил остальцев древлего благочестия только на два необходимых ко спасению всякого християнина крайних таинства: святаго крещения и покаяния, которые разрешены к пользованию мирянами, то есть не имеющими священнического чина, простецами. В последнее, нужнейшее время повсюду и повсеместно истощается истинное благочестие под коварными ударами воинствующего безбожия, ласкательными соблазнами мира сего, Как и в прежние времена, християне, уходивщие в пустыни и скиты, вертепы и пещеры от мирских прелестей, пользовались в уединении малыми уставами молитв, кратким, но частым обращением к Богу. Возникла потребность в скитском покаянии, седьмом таинстве, заключающем закон Христов, принося чистое покаяние пред Богом и пречистым Его Ликом, святыми образами, иконами. Ныне же не только в удаленных местах, но и во градех, и в весях християнам, не имеющим духовного пристанища, церкви или молитвенных домов, а также в больших городах немощным, тяжелобольным и в пути шествующим подобает иметь сие «Скитское покаяние» на крайний случай, если нет возможности исповедаться непосредственно духовному отцу, котораго обязан иметь всякий християнин во всякое, благоприятное или смутное время».

Смеющееся мужество Толкиена


Тема трилогии Толкиена «Властелин колец» — это тема «неудачи добра и – в некотором смысле – пораженчества»[1], то есть поведения, направленного на принятие военного поражения, особенно путем воздействия на общественное мнение.Один из героев Толкиена говорит: «Вот уже многие века мы ведем борьбу, обреченную на поражение»; другой: «Я видел много поражений и много бесплодных побед».При таком исходе исторических событий остается лишь «надеяться, что война, в чью бы пользу она ни закончилась, не лишит Средьземелье всех его тайн, красот и чудес!».  Гендальф говорит о своем умирающем народе: «Песни, как и деревья, приносят плоды лишь в назначенное время, и никто не может сказать. Как именно это свершается. А бывает и так, что песни увядают раньше срока…».Главной задачей «Властелина колец», — пишет Шиппи, — было явить  в лицах теорию мужества, которую сам Толкиен назвал «великим вкладом» древней литературы Севера в сокровищницу человечества.Ее основной вывод: поражение еще не есть бесчестие.
Воля, будь строже, знамя рей выше,
Сердце, мужайся, — пусть силы иссякнут:
Дух не сробеет, душа не дрогнет –
Пусть рок настигает и тьма настанет.
Правая сторона остается правой, даже когда у нее нет надежды на победу. Осознание неизбежного поражения делает участников битвы «печальными,  хотя нельзя сказать, чтобы несчастными». Герои отдают себе отчет в своих потерях и несут бремя печали по утраченному, но их долг – во всем видеть лучшую сторону и не путать печаль с отчаянием.Толкиен предложил новый образ совершенной храбрости, как ни странно, замешанный на смехе, веселости и полном отказе заглядывать в будущее. Истинными носителями «теории смеющегося мужества»  хоббиты, чье поведение – калька с английской привычки шутить в самых сложных обстоятельствах.Но не только. Ибо в древности слово – печальный (sad) — означало  полный решимости, решившийся, а слово  радость (cheer)  — также и лицо. Эти семантические соображения укрепляли Толкиена в том, что решительность должна пережить все, даже самое худшее, и что лучше притвориться мужественным, чем поддаться искреннему, нелживому отчаянию.
Согласимся ли мы в том, что безнадежная радость и светлая печаль толкиеновской теории смеющегося мужества  — и сегодня вполне осмысленные и оправданные чувства?

[1] Том А. Шиппи. Дорога в Средьземелье. – М., 2003.- Глава «Кажущиеся парадоксы: радостная печаль и безнадежная радость». — С.273—283.

Просоночная дурь Кузи Прутикова с перепевами (Из вохряцкого эпоса)


Явился мне в просонии огроменный Пухарь и зычно гаркнул:

Посади дерево, чтобы было на чем повеситься, когда брошенная тобою жена сдаст вашего сына в приют, а ты сожжешь построенный тобою дом!

А что так, — возмутился мой внутренний голос, — я взяток не давал, а если и брал, то с оглядкой, кабы кого не обидеть. А тех архивариев, кто брал и закапывал, их самих закапывал, а потом закопанное ими откапывал! Их даже заслуженными деятелями менеджмента потом делали. И без всякого, блин, административного рынка.

Загляну, бывало к сибирскому цирюльнику в Сандуны, так все, что ко мне прилипло, в раз отмоется, и снова чист, аки голубь шизокрылый. Соколом взлечу после второй, и в свое ласточкино гнездышко шмырк на заслуженный роздых. Не сумлевайтесь, в кругу утех и чистых нег не поперхнусь!

А Пухарь мне: это твой ник на общяке Taganka.ru?

А я ему в обрез: Мы ведь все нутром знаем, что свобода лучше, чем несвобода! Я на свободе с чистой совестью срок свой мотаю, а как в оффшор откинусь, все нипочем станет, там ценники заподло глазом сверлить. Сами поднесут и положат, как по писанному.

Да-а-а! Так все это, аль не так, а ты, Кузя, все ж дурак! – покровительно зевнул Пухарь и улетучился.

О сознавании, чувствах и… демонизме


Я часто использую термин «сознавание», понимая под ним психопрактическую разновидность рефлексии, для которой одинаково значимы как энергийно-волевая, так и символически-созерцательная стороны человека. Стоит заметить,однако, что так понятое сознавание — отнюдь не безоблачная, и не безобидная способность. В сознаваемом могут обнаруживаться элементы демонического порядка.

Прислушаемся к словам Гете: «Хотя демоническое начало может проявляться как в телесном, так и в бестелесном, и даже весьма своеобразно сказывается у животных, но преимущественно все же состоит в некой странной связи с человеком и являет собой силу, если не противоречащую нравственному миропорядку, то перекрещвающуюся с ним, — так что первый, то есть миропорядок, может сойти за основу, а второй за уток. < … > Однако всего страшнее становится демонизм, когда он возобладает в каком-нибудь человеке… Это не всегда выдающиеся люди, ни по уму, ни по талантам, и редко добрые; тем не менее от них исходит необоримая сила, они самодержавно властвуют над всем живым, более того – над стихиями, и кто может сказать, как далеко простирается их власть?».
Эту цитату можно прочесть не только применительно к даймонической одержимости Фауста, или Наполеона, но и как прозрение поэта об эффектах спонтанной энергийной импульсации, распознание источников которой составляет, как известно, первейшую задачу исихастского умного делания.

И тут вопрос: способно ли психопрактическое представление о сознавании, или философское представлении о рефлексии хоть чем-нибудь помочь в деле такого именно распознавания? Не станем спешить с решительным «нет». Еще не так давно, — во времена европейского романтизма, — рефлексия непременно сопрягалась с нравственными чувствами, с эмоционально-ценностным строем ума.
Недавно обратил внимание на слова Жака Набера: «Чувства питают рефлексию, они являются ее материалом: благодаря чувствам рефлексия, становясь свободной, предстает в качестве элемента истории желания, создающего наше бытие» [1,с. 636]. Сущая правда!

А чуть далее сам Рикер: «Рефлексия возвращает в лоно памяти о себе, где формируются аффекты, порождающие чувство вины» (и саму совесть – О. Г.). И напротив. там где нет такой рефлексии, налицо «абсолютная неспособность соответствовать какому-либо образцу достойной жизни, что сочетается с неистовым порывом к действию … которое прерывает саму идею об аффицировании субъекта его собственными действиями» [2, с.642].

[1] Поль Рикёр. Память, история, забвение.- М.,2004.
[2] Аффицирование — спонтанное самовозбуждение и самопродолжение мысли и деятельности. Это представлеие о присущем человеку способе жить в текущих состояниях и обстоятельствах жизни.

Новогодняя ночь пред Рождеством


Вот, кажись, и распрощались с тем прошлогодним Новым Годом, временно переобозвав его, с приходом нынешнего, в  Старый! Ох, и широка ж русская душа, посетовал Ф. М.Достоевский. сгоряча предложив ее, единую и неделимую, несколько сузить!

Судите сами:  Новогодняя ночь перед Рождеством

Дружеская исповедь по праву переписки


(Из письма о. Павла Флоренского – С. Н. Булгакову лета 1917 г.)

Тем, кому в лом слушать FM и отвечать на вопрос, заданный в посте «Дайте себе время подумать», предлагаю еще один повод поближе познакомиться со своим мятежным «разбойничьим Я».

«Моя исповедь – с ранних пор, с тех пор, когда «казались новы все впечатления бытия», с тех пор, когда складывались первичные интуиции моей души. Место моего рождения что-то определило навеки в моей душе, и вот, теперь, я не могу и не хочу отказаться от первтчных слоев моего бытия, от Uhrphaenomena, мною в Uhrzeit постигнутых. И отсюда – мое, — скажу прямо – мое презрение и вражда ко всякой современности, ко всякому имманентизму, мнящему себя таковым. Евлах, местечко теперь, а тогда – nomen nudum , где я родился, расположен в кавказской степи, обрамленный с севера и с юга снежными хребтами. Кавказский хребет и Армянские горы как алмазы, с неизъяснимой, для незнающего гор, четкостью, предельно завершенными очерченными линиями, вонзаются вечные, непреложные, нетленные, lume в неизъяснимую же, для незнающих гор, глубину и бархатистую бесконечность лазури. А между горами знойное, все сотканное из металлических, звенящих трелей цикад и кузнечиков, изобильное всяческим изобилием земных произведений, рыб дичи, скота, зверья, ядовитых насекомых, змей и благовоний пространство, ширь и раздолье, славящиеся лучшими на Кавказе, карабахскими. Конями и удалыми, самыми удалыми на все Закавказье, разбойниками. Теперь, берите меня, если можете взять, таков, каков я есть. В раздолье моей души нет законов, я не хочу законности и не умею ценить ее, ибо знаю, что я разбойник всем своим нутром, и не в кабинете сидеть бы мне, а мчаться в грозу ночную, без цели мчаться бы с вихрем на карабахском коне. Нет препон – этой скачке! Моя степь, звенящая и благоуханная степь, вероятно, такая же, как та, в которой жили мои предки у Запорожья, эта степь отражает безбрежную свободу Лазури, и то, что там, в Лазури дано, то у меня в тепи осуществляется моим движением. И никакая преграда, руками человеческими поставленная, не смутит меня: я сожгу ее, разрублю ее – и буду свободен. И буду носиться с дыханием ветра. Так здесь земле. Хочу не овладеть Лазурью, а осуществить в себе ее. И не забывать никогда о том, что Лазурь надо мною, царство вечного покоя, царство безбурное и безмятежное, миро льющееся в душу мою. И, покорный Лазури, ей одной, я хочу символов своей ограниченности. Снежные вершины, обрамляющие степь, делают меня сознающим и свою свободу, и свою ограниченность. Снежные вершины, вонзаясь в Лазурь, делают ее ближе ко мне и дальше. Рама снежных вершин так же необходима в моем духовном строе, как небо вверху и небо внизу – степь. Не помирюсь, не могу мириться ни с кем, застящим мне вид на вершины деревянными заборами или пускающими на них дым. Власть – отечество – царство – священство – духовенство – вот снежные вершины моего сознания, и они – то что нужно мне, когда они не руками человеческими созданы, а сами, без соли моей, растут из земли к небу, когда они абсолютно тверды и неделимы».

Опубликовано в: Переписка свящ. Павла Александровича Флоренского со свящ. Сергием Николаевичем Булгаковым. — Томск, «Водолей», 2001.- С. 130—131.

О сетеводстве без генно-модифицированных семян и гебрицидов


Много и озабоченно говорят о сетевой зависимости. Игровой, эротической (познакомиться или посмотреть!!), поисковой (найти свежие новости или информацию!!) и т. д., по списку, который, кстати говоря, неплохо бы опубликовать.

Но есть еще она разновидность зависимости: ожидание откликов, комментариев, опровержений… каких угодно, лишь бы вырваться из плена тоскливого экранного одиночества. А иначе, зачем нужна эта хваленая сеть? И куда утекают отпущенное нам живое время и живые силы?

Оставим пока в стороне такие прагматические мотивы, как заработки в Интернете и стяжание популярности (пусть хлеб старателей этих приисков будет сладок!), а заодно и партизанские забавы хакеров. И тогда начинают проступать экзистенциально-прагматические мотивы поиска сообщительности и связанности. «Человеческий, слишком человеческий» спрос, и как водится в человейнике – многоликий.

(Тут из-за правого плеча ухмыльнулась моя заботливая Фея: уж не о себе ль ты это? – А что с того? Да ведь не только. – Ну-ну, как знаешь!)

А и в самом деле, мало того, что все сейчас заняты тысячей дел, — у всякого свой жизненный путь, свое видение и самообраз. Это раньше когда-то у Э. Соловьева в песни пелось «пишите, нам пишите, а мы прочтем, прочтем»! А с какой собственно стати, если чукча больше не читатель!

Да, нет же, Интернет – это экономика внимания, подсказывает нам сетевой гуру, — и всем известно, что рынки надо завоевывать, вторит ему гуру-маркетолог. Позиционируйтесь, продвигайтесь, «сникерсните» на худой конец! И хором: счастье есть, его не может не быть!

Это на досуге-то, в свободное от основной работы время, чуть было не сказал я, да вовремя вспомнил, что различие рабочего и свободно времени у многих из нас давно стерлось.

Куда крестьянину податься при нынешних-то ценах на землю? Где взрастить своей сад-огород чистой сообщительности?

Без генно-модифицированных семян и гербицидов.

(Тут Фея, к сожалению,  целомудренно замолкла. Может задумалась?)

 

Дайте себе время подумать!


Слова эти сказаны Ричардом Бенсоном в ситуации куда более экстремальной, чем наш полоумный кризис (http://finam.fm/archive-view/582/)!

А подумать предлагаю вот о чем: как могли бы ужиться между собой персонажи ведущих двух радиопередач, — «Точки отсчета» на радиостанции FinamFM и «Фреки Шоу» на Silver.ru? В каком из жизненных миров (реальных или творчески-воображамых)?

И постарайтесь сделать это не в порядке «психоложества», психологического расследования, а для себя самого или самой. Коль скоро Вы хоть в чем то притязаете на авторскую креативность, и в каком-то смысле считаете себя лицом публичным, Вам  так или иначе приходится отвечать себе на каверзный вопрос: как это в нас самих сожительствуют светлая, «позитирующая», благотворная и благочестивая половина   творческого «Я» —  с экстатической, буйной, «разбойничей»… хтонически-почвенной половиной?
Иначе говоря, где протекает наш свободный полет: в небесной сини или в туманах, что стелятся над почвой, на которой стоим обеими ногами? И какой воздух  вдыхам с «неизъяснимым наслаждением»?

Прошу Вас, себе ответьте , — а будь на то добрая воля, — и мне тоже.

Дав себе время подумать!

О развитии в хаосмосе


Мне не раз доводилось цитировать  слова П. Фейерабенда: «Как методология, так и политика являются средством перехода от одной исторической эпохи к другой».

С одной стороны, в историко-философской перспективе слова эти можно принять за современное раскрытие кантовского принципа юрисдикции разума. И в самом деле, в условиях нашего времени  осмысленность политического действия всегда идет  вровень с правомочностью стоящей за ним мысли. Потому именно, что сама методология — это искусство правомочной мысли, опирающейся на достаточные основания как в реальности, так и в природе деятельности.

Однако с другой, как с этими словами совмещается рекларируемая их автором миссия борца с методологическим принуждением? Мне этот вопрос стал близок в связи с тем, что в заявленном мною замысле когнитивной семантики говорилось о ней как о пути, на котором мысль освобождается от онтологического принуждения.

Чтобы стал более внятным общий смысл этих разновидностей освобождения, стоит вспомнить, что аристотелевская «наука практики», популярно изложенная  в «Протрептике», опирается на онтическую логистику добродетелей, понятых как способности к благой жизни.
А это означает, что в философском делании Аристотелем одновременно и на равных правах допускаюется как онтологическое, так и политическое принуждение. Или, говоря в терминах СМД-методологии, как объектно-онтологическое, так и организационно-управленческое.

Не составит большого труда понять далее, что бремя претерпевания этого сдвоенного принуждения связано сознаваемой волею быть. И раскрывается мыслью в далектеке творения, сохранения и изничижения (разрушения).

Не об этом ли печется синергийная мысль о возможностях управляемого и устойчивого развития в хаосмосе?

Впрочем, пря против методологического и онтологического принуждения не снимает с повестки дня вопросов о метафизической, историософской и духовной ответственности!

Настал-таки!


Колесо времени со скрипом провернулось и на место Деда заступил Внук. Событие настолько сумашедше-суетное,что недосуг спросить было: куда родители подевались? Г-н Фрейд наконец-то может отдохнуть, на сей раз кастрировать некого. На FinamFM мы с О.Алексеевым пожелали слушателям Радиоклуба «Говоря, говори!» в наступавшем году каждый день встречать, проживать и провожать как Новый год! Ну так радиоэфир куда более живой, осязаемый,чем интернетный! Так что отдариваюсь ссылкой на фотоальбом http://picasaweb.google.ru/home?tab=cq/. Смотри не хочу!