Культурная политика: не сегодня, скорее завтра


Я думаю, что и сегодня мы можем говорить о культурной политике скорее как о возможной и предлагаемой, чем как об институционально- реализуемой деятельности. А потому в первую очередь стоит думать об условиях вживления ее в  институциональную ткань общества, о формировании спроса на нее. И об отношениях между культурной политикой и о тех культурных практиках, которые могут быть инсталлированы в некоторые локусы общественной жизни для того, чтобы культурная политика могла стать реальностью культурного процесса.

А жизнь не стоит на месте, и не дает держаться вчерашних раскладов и ставок. Так что еще несколько слов в навигационно-стратегическом залоге «скорее завтра».
В последнее время — в каналах глобальных коммуникаций — распространяется много цивилизационных мегапроектов (экранных, музейно-памятниковых, культурно-туристических), стратегической целью которых является продвижение:
—  альтернативных друг другу  образов жизни (американского, дальневосточно-конфуцианского, исламского, к примеру);
— и вместе с тем, моделей конфессионально-цивилизационной идентичности, претендующих занять опустевшее место сворачивающихся  «больших идеологий» индустриальной эпохи[2].
Далеко не везде они нацелены на конфессионально-цивилизационную гегемонию, и не всегда имеют признаки имперских амбиций или радикально-революционного пафоса.
Если рассматривать эти цивилизационные мегапроекты в их совокупности, в них можно расслышать интонации скрытой, но вполне реалистической цивилизационной синергии, эффекты которой пока слабо сознаваемы, но, по нашему разумению, весьма действенны.
Для того чтобы и России вступить на это поле – с целью цивилизационного диалога и/или конкурентной борьбы, — ей придется осуществить свою культурно-экологическую капитализацию, выдвинув ряд культурно-политических мегапроектов, в рамках которых культурно-исторический опыт страны обретет внятное навигационно-стратегическое выражение и войдет в систему глобальных межцивилизационных коммуникаций.
Отсознать культурное наследие, как источник развития и жизнеспособности, — значит увидеть в нем не только самобытный взгляд на мир, неповторимые обычаи образа жизни, но и ту глубинную психологию, имея в виду которую В. Семенцов удачно назвал традицию «трансляцией субъективности».
В условиях интенсивного потока технологических, информационных и социально-культурных инновации (и формирования соответствующих планетарных инфраструктур), традиционные психологические культуры начинают играть доселе несвойственную им роль. Когда нагрузки на психику человека достигают порога, за которым начинается деанимация, возникает тяга к использованию тех или иных психопрактик душевного и личностного роста. Традиционные психологические культуры опознаются при этом как источники самообразов внутреннего человека, приемов самоопределения и поведения в «за-личных» (трансперсональных) реальностях.
Именно этим оправдывается наше обращение к современной гуманитарной психологии и антропологии — для практико-ориентированного перепонимания проблематики личностно-родового сознания и его зрелости. Язык гуманитарных метафор, концептов и процедур позволяет каждой культурно-психологической традиции выразить себя способом, адекватным самосознанию современно образованного человека и дающим возможность соотносить концепты и процедуры одной традиции — и каждой другой.
На этом дело, разумеется, не заканчивается: именно возможность оставаться в синергийно-антропологической точке согласия/несогласия открывает новые творческие и человеческие перспективы — поиска таких тем и областей сообщительности, совместная межцивилизационная проработка которых позволит сделать следующий шаг — к иным, неочевидным в начале, согласиям… и несогласиям.
Но это  – скорее завтра!
Полный текст опубликован в: Российское экспертное обозрение. N 6 (23) 2007.
Сетевая версия: Культурная политика: не сегодня, скорее завтра

[1]      О смысле и различии “сильной” и “слабой” проектности убедительно писала Г.Курьерова  в забытой книге: Итальянская модель дизайна. М., 1993.
[2]        Идентичность  интенциональна, но представляет собой константную, неизменяемую —  на каждой фазе развития — интенцию (и практического действия, и мышления). Интенциональность же, напротив, — изменяеемая, динамически-энергийная идентичность. В жизнепрактических – культуро-творческих и культурно-политических контекстах – реализуется их сдвоенная интенционально-идентификационная синергия.