Author Archives: admin

ЭСТЕТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ « PROMETA

ЭКОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ И ЭСТЕТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ (ЗАЯВКА НА КНИГУ) « PROMETA

ЭКОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ И ЭСТЕТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ (ЗАЯВКА НА КНИГУ)

Источник публикации: Архив автора

 
Предисловие

Предлагаемая к изданию книга посвящена социально-культурным и гуманитарным перспективам развития сферы образования, открывшимся перед нею благодаря перестройке – процессу радикального обновления образа жизни и образа мысли советских людей, одновременно начавшемуся в политической, экономической, социально-культурной и духовной сферах общества. Одна из черт этого обновления состоит в признании социально-культурного, гуманитарного прогресса столь же важным фактором общественных изменений, как и научно-технический прогресс, роль которого была признана достаточно давно. За этим признанием последовали: констатация усиления роли культуры во всех сферах жизни и деятельности человека, первичности ее общечеловеческого, гуманитарного содержания, осознания необходимости формулировать явно культурную политику и политику в области образования с опорой не на ведомственные интересы, на более широкие социально-культурные ценности и т.д.
Культура – не как фон человеческой деятельности, не как досуговое восполнение ее повседневных забот и ожиданий, а как среда, в которой живет и действует человек, которая необходима для его духовного здоровья и поддержания жизнеспособности – вот тот горизонт понимания культуры, который является исходным и для культурной политики и для политики в области образования. Этот взгляд на культуру развивался в отечественной гуманитарной науке в рамках экологии культуры, прежде всего благодаря усилиям акад. Д.С. Лихачева, и признан сегодня основным направлением деятельности Советского Фонда культуры.
В предлагаемой книге рассматриваются социально-культурные горизонты и гуманитарные перспективы политики в области образования, связанные с процессами экологизации культуры, образа жизни. В предшествующее десятилетии эти культурно-экологические процессы проявились частично и в образовательной сфере, преимущественно в виде усилий по эстетическому и экологическому воспитанию, в возрождении краеведения и родиноведения, в некоторых попытках преподавания дизайна в школе и системе ПТУ, в распространении музейной работы с детьми разных возрастов и т.д. Вместе с тем, подобные усилия и попытки лишь в малой степени соответствуют росту общественного интереса к проблемам истории, экологии, охраны культурного наследства и его освоения. Поэтому основной залог рассмотрения материала в книге – проблемный и проектно-прогностический.
Большое внимание уделено вопросам эстетического воспитания. Объясняется это не только ростом внимания к художественно-педагогической проблематике, связанном с разработкой комплексной программы эстетического воспитания советского народа. В силу многих культурных, идеологических и чисто человеческих причин эстетическое воспитание оказалось в 70-е годы областью образовательной и культурной практики, в которой вопросы духовного воспитания, духовной жизни людей, их творчества и участия в делах культуры обсуждались гораздо полнее и плодотворнее, чем во многих иных областях. Анализ концепций и программ, ставивших цели художественного и духовного воспитания, используется как путь более глубокого проникновения в эти вопросы.
Книга адресуется специалистам в области культурного строительства и образования, педагогам и деятелям культуры, так или иначе связанным с вопросами культурной политики, с определением перспектив развития сферы образования.
В Предисловии говорится о научно-техническом и социально-культурном контекстах новой постановки проблем образования, об умножении функций культуры и усложнении их взаимосвязей, об усилении социальной значимости культуры и предлагаемых ею способов детерминации сознания и поведения. Этот прогностический взгляд на культуру позволяет выявить ценностные ориентации, которые и далее будут определять возможное развитие образования.

Раздел 1. Горизонты нового мышления в области образования

Контексты, о которых шла речь в предисловии, — это контексты развития сферы образования в целом, заданные ее взаимодействием с другими сферами общества, самой общей структурой научно-технического и социально-культурного развития, описываемой на языке социальной политики. При переходе от этой очень важной, но все же внешней проблематики развития образования к внутренним его проблемам предлагается различать горизонты развития, понять значимость которых можно лишь на основе нового мышления, наметившегося в сфере образования, и перспективы развития, ориентирующие его на достижение этих горизонтов и описываемые на языке конкретной политики в области образования.
Раздел 1 посвящен характеристике наиболее важных, как нам представляется, гуманитарных горизонтов развития, уже достаточно выявившихся в разных областях отечественной гуманитарной науки.

Глава 1. Образ жизни, жизненный путь личности и ее духовная самореализация

Образ жизни как ценностное единство активных, деятельны проявлений человека в различных сферах жизни и культуры. «Образность» образа жизни и его выраженность в самосознании личности. Образ жизни и жизненный путь как структурный и процессуальный, пространственный и временной аспекты жизнедеятельности. «Сюжетность» жизненного пути и его выраженность в самосознании. Целостная сюжетно-иконическая концепция «образа жизни / жизненного пути» — основа конкретного социально-культурного анализа жизненной и духовной самореализации личности, а также всевозможных связей жизни человеческой – с культурой и образованием.

Глава 2. Экология культуры: культурное наследие и процесс экологизации культуры

Исторические предпосылки экологизации культуры в XIX-XX вв. Экология культуры как самосознание культуры в условиях экологического движения – за сохранение ценностей первой природы и второй, рукотворной природы. Культурно-экологические концепции Д.С. Лихачева, В.Н. Казначеева, Л.Н. Гумилева и других советских авторов. Средовой подход в архитектуре и дизайне и его культурно-экологический смысл. Горизонты экологической психологии.
Экология культуры как культурно-просветительская концепция, описывающая культуру в качестве «естественной», самодействующей среды, пронизывающей любые ситуации жизни и деятельности человека. Пути и способы культурно-экологического воспитания.

Глава 3. Культура и ценности: аксиоматика культуры и аксиологические аспекты образовательного подхода

Параллельно с экологизацией культуры в XIX-XX вв. протекал процесс ее «аксиофикации», в ходе которого она начала пониматься как пространство, где создаются, хранятся и «востребуются» культурные ценности. Взаимосвязь понятий «полезность», «ценность», «благо» и «самоценность». Разного уровня ценностные ориентации в структуре образа жизни и жизненного пути. Аксиомы культуры и аксиоматические состояния сознания.
Сюжетно-иконическое представление ценностных миров – средовая основа воспитательно-образовательного процесса. Пространственно-предметные и знаково-образные среды. Обобщенное понятие экспозиции как одной из экологических функций культуры. Осведомленность, привлекательность и доступность различных ценностей, контакт с ценностью – средовые предпосылки воздействия на ценностные ориентации личности.

Глава 4. Состояния сознания, способности и их структуры, процесс оспособления

Это центральная теоретическая глава книги, поскольку способности (и дополнительные к ним потребности) составляют цель образовательного и воспитательного процесса. В этой главе излагается авторская концепция анализа структуры сознания (как состоящей из способностей разного рода), типологии способностей, их взаимосвязей с ценностными и средовыми реалиями культуры. Вводится и описывается понятие об оспособлении деятельности, различных функций культуры, образа жизни как о процессе их внутреннего, субъективного освоения в форме способности.
Различные группы способностей интегрируются вокруг целостных состояний сознания. Описываются современные концепции «функционального состояния» в инженерной психологии, «виртуального состояния», возникающие в экстремальных режимах деятельности, аксиоматические и дополнительные им энигматические (парадоксальные, абсурдные и пр.) состояния. Репертуар состояний сознания/воли как важнейшая характеристика духовно-практической развитости личности.
Проблема обогащения репертуара состояний сознания-воли и накопления духовно-практической развитости в традиционной психологической культуре и современной психотехнике. Принцип непонижения уровня духовной развитости в формировании стратегий овладения теми или иными способностями.

Глава 5. Образование как социально-культурный и культурно-антропологический процесс

Рассмотрение образожизненных, культурно-экологических, аксиологических и оспособительных аспектов образовательного процесса в предыдущих главах позволяет теперь описать образование как целостный феномен развивающегося, постоянно модернизирующегося общества, в котором роль культуры, информации и человеческого фактора будет неуклонно повышаться. Это описание может быть только прогностическим, проектным, обеспечивающим переход от интеллектуального видения горизонтов образовательного процесса к оценке и выбору его практических перспектив, к выработке конкретной политики в области образования.
С социально-культурной стороны образование рассматривается в ряду таких фундаментальных процессов как институционализация поведения и сопутствующих ему переживаний, формирования социально признанного многообразия занятий, потребностей и возможностей их профессионализации и социального проектирования, обеспечивающих эту профессионализацию систем обучения. Прогностический анализ целесообразности и эффективности путей профессионализации некоторых деятельностей составляют первый, ближайший горизонт анализа. Переход от работ, как объекта профессионализации, к гораздо более широкому кругу занятий, уже институционализированных, но еще не профессионализируемых, определяет второй, более глубокий уровень рассмотрения. Наконец, еще один переход то занятий к поведению задает уровень, на котором просматриваются еще более глубинные процессы. Таким образом, институционализация и профессионализация зададут одну из основных линий развития мира человеческой деятельности, в которую встраивается и образовательный процесс.
Но эта линия не является единственной, она не имеет принудительной силы для личности или каких-то сообществ, групп людей. Развитие личности может идти настолько индивидуально, что ее поведение, переживания, занятия и понятия могут приобретать культурную и вне каких бы то ни было институционализированных, а тем более профессионализированных форм деятельности. Это линия развития личности через культуру, через высшие душевно-духовные способности и состояния. Более того, в этом личностном, а не институциональном горизонте социализации существуют и совершенствуются свои механизмы защиты от воздействия институциональных структур, поскольку последние способны оказывать на межличностное общение и личное мышление превращающее и отчуждающее влияние.
Показывается, что усиление роли человеческого фактора в общественном производстве и общественной жизни в сфере образовательной будет означать, что развитие личности через культуру, наращивание многообразия форм общения, индивидуальных и групповых занятий, жизненных и творческих концепция и программ, образов и стилей жизни и т.д. также будет приобретать все больший вес. Это повлияет и на смысл профессионализации, на понимание роли профессиональной деятельности; в ней также большое значение приобретет личное отношение к труду, переживание осмысленности и привлекательности работы, ее развивающих качеств, приносящих личностное удовлетворение.

Раздел 2. Гуманитарные перспективы политики в области образования

В этом разделе речь пойдет только о гуманитарных перспективах, более связанных не с социально-техническим горизонтом профессионализации, а именно с гуманитарным, личностно ориентированным горизонтом.

Глава 6. Эстетическое воспитание: гуманитарно-художественные и духовно-нравственные измерения художественной педагогики

В настоящее время эстетическое воспитание оказалось основой едва ли не единственной формой воспитательной работы, впрямую связанной с формированием целостных духовно-нравственных качеств личности. Это связано с особой ролью литературы и искусства в истории русской культуры и в современной духовной ситуации. Поэтому на примере и материале эстетического воспитания сегодня естественнее всего можно рассмотреть общие вопросы духовного развития личности.
Четыре основные ориентации художественно-воспитательной работы а) развитие творческих способностей: общих и специально-художественных; б) включение в художественные миры, сохраняемые культурной традицией; в) участие в охране и спасении культурных ценностей и, наконец, г) развитие целостных личностных качеств, накопление опыта самоценного существования. Связь творчества, хранения и спасения (=возрождения) с личностным бытием, со свободой и естественностью личного существования – как тема культурной жизни и социализации через культуру.
Творчество и восприятие в эстетическом воспитании. Средовое осуществление культуры и ее обращение в средствах коммуникации; контакт с культурной ценностью через «посещение» учреждений культуры или памятника культуры, через «сообщение», передаваемое в технических средствах коммуникации; через межличностное, групповое общение и внутри-личностную рефлексию. Ориентация эстетического воспитания на широкий спектр контактов с культурой.
Многообразие культур в пространстве и времени. Евразийские горизонты российской и советской культуры. Эстетическое воспитание в «большом» историческом и экологическом времени/пространстве. Культурно-экологические функции эстетического воспитания, его роль в формировании этнокультурной идентичности. Национальные, этнокультурные варианты систем и программ эстетического воспитания.

Глава 7. Архитектура, дизайн и средовые проблемы эстетического воспитания

Памятники природы, культуры и истории в эстетическом воспитании. Пространственно-предметная среда повседневной жизнедеятельности и ее роль в обеспечении и формировании образа жизни. Большие и малые, мемориальные и повседневные архитектурные формы. Образы города, поселения как культурная ценность; города, поселения как «объекты общего пользования», воплощенная ценность для всех; охрана и благоустройство жилой среды, застройки – реальное «общее дело» обитателей, ее воспитательное значение. Вещь, предмет повседневного обихода в структуре образа жизни. Художественное, архитектурное и дизайнерское проектирование – профессиональная деятельность по созданию пространственно-предметной среды. Эстетическое воспитание средствами дизайна и архитектуры. Дизайн для себя, самообеспечение и самообслуживание и их роль в структуре образа жизни. Экспозиции, мода и реклама в «неформальной» деятельности молодежи, как средство формирования самообраза жизни, выбора жизненного пути и стиля жизни.

Глава 8. Краеведение, экскурсионное дело и туризм в эстетическом воспитании

Помимо непосредственного средового окружения есть и представляют для эстетического воспитания немалый интерес «большие среды»: природные и культурные ландшафты, города и поселения, имеющие историческую ценность, памятники природы, истории и культуры, расположенные в них музейные памятники. Работа с ними проходит в формах экскурсий и походов, она изучается, как принято, в рамках краеведения, музейной педагогики и методики экскурсионного дела.
В этой главе излагается история экскурсионного дела в России и в СССР, основные положения «философии путешественности» И.М. Гревса, выдающегося русского педагога-экскурсиониста, а также концепция А.В. Бакушинского о целях и видах музейной экскурсии. Показывается, что проблематика этих концепций и предложенные в их рамках представления составляют основу современной теории и методики музейно-экскурсионного дела.
Рассматривается соотношение досуга, творчества и культурных переживаний в экскурсиях и походах, их значение для возрождения крае- и родиноведения, развивашихся в 10-20-е и свернутые в 30-е годы, а также для решения задча эстетического и экологического воспитания.
Поэтика «состояний природы» и «духовных впечатлений» в реальных и эйдетических путешествиях. «Антропный принцип» в теоретической физике, его гуманитарные эквиваленты – в переживании истории, космоса и культуры. «Космическое чувство», «чувство всемирности», «чувство истории», их переживание в экскурсионных условиях, в условиях повседневной жизни и работы. Путешественность, современный «неономадизм» и «духовная оседлость» (Д.С. Лихачев).

Глава 9. Мифопоэтическая традиция и экология культуры

Концепция мифопоэтизма – одно из выдающихся достижений советской гуманитарной науки (семиотики, исторической лингвистики, истории культуры).
В данной главе речь идет о культурно-экологическом значении мифопоэтической традиции, мифопоэтического образа мира, человека и действия человека в мире. Для объяснения его привлекаются представления В.И. Вернадского о био- и ноосфере, П.А. Флоренского о пневматосфере, концепция энергетики культуры Л.Н. Гумилева, а также данные когнитивной и экологической психологии.
Для экологии культуры и работы по эстетическому воспитанию особое значение имеет мифопоэтическая концепция «чувства волшебности», разрабатывавшаяся семиотиками на материале волшебной сказки, «поэтика удивления» А.С. Выготского, современные психолого-педагогические воззрения на роль детского анимизма и деятельность по средовой анимации в дизайне и архитектуре.
Рассмотрены некоторые воззрения на роль «чувства волшебности» в современном искусствознании, психологии чувств и психотехники. Показываются пути использования этих воззрений в практике художественно-воспитательной работы.

Глава 10. Проектная культура и концептуализм: проблемы гуманизации научно-технического мышления

Две постановки вопроса о необходимости гуманизации научно-технической деятельности и ее технических сред: «от последствий» научно-технического прогресса и «от предпосылок» его, связанных с особенностями современной проектной культуры и проектирования как ведущей формой научно-технической активности.
Концепции – творческие и проектные, авторские и официальные, индивидуальные и групповые – как основа проектной культуры. Типология творческих и прочих концепций. Концептуальность и аниматика в проектной культуре. Роль психотехники как проектно-значимой аниматики.
Научно-техническое, социальное, культурно-экологическое проектирование. Их место в сфере образования. Проектная культура как предмет обучения и воспитания. Гуманитарный (XII-XIII вв.), естественно-научный (XIX-XX вв.) и проектный университет (вторая половина XX в.) и синтез этих форм образования на пороге XXI в.
Утопизм и нигилизм – две превращенные формы социального и культурно-экологического проектирования, реалистичность его. Аксиоматика культуры и ее проектное претворение, принцип этнокультурной идентичности во всех возможных мирах (порождаемых научно-техническим или социально-культурным развитием, процессом космизации образа жизни, выявлением роли традиционной психологической культуры и т.п.).

Глава 11. Духовно-практический опыт личности: культура самоопределения, самосознания и самоценного существования

Заключительная глава второго раздела посвящена проблеме, являющейся как бы точкой схода всех рассмотренных выше перспектив, а именно – проблеме духовно-практической развитости человека, ценности и неповторимости его внутреннего мира, культуре личностного самоопределения, самопереживания и свидетельствования опыта собственного существования. Все это – традиционнейшие темы искусства, философии, художественной и духовной традиции. Но именно они – в свете принципа непонижения уровня духовной развитости – оказываются в центре культурно-творческой и образовательной нынешней проблематики.
Охрана мирового культурного наследия, организационные и технические средства хранения произведений культуры, ее памятников, развитие информатики в сфере культуры, систем культурного обслуживания, наконец, насыщение среды обитания образами культуры – все это ведет к существенному расширению репертуара духовных духовно-практических состояний сознания/воли, которым будет владеть человек, к уплотнению потока духовно-значимых событий, переживаемых им, а значит потребует более гибких средств самоопределения личности в культуре и через культуру, способов переживания и свидетельствования своего духовного опыта. При этом необычайно возрастает роль традиционной психологической культуры и классического культурного наследия, где такие средства и способы отрабатывались в «отраженной», сюжетно-иконической форме.
Обсуждаются перспективы и возможности повышения доступности и привлекательности этих пластов художественной и духовной культуры, в том числе посредством учебной и воспитательной работы.

Послесловие. Будущее единство культурной политики и политики в области образования

Здесь в порядке заключения речь идет о совместимости, схождениях и расхождениях политик в области образования и культуры как двух частей единой социальной политики. О их единстве трудно далее думать в терминах «бесконфликтности», нужно научиться находить и отрабатывать точки их пересечения, каким бы противоречащими друг другу они не были.
Кроме того, предполагается дать небольшой словарь терминов, которые автор использует, заимствуя их из разных областей знания, не определяя, или вводит заново сам.

Генисаретский Олег Игоревич,
зав. Сектором социально-культурных проблем
образа жизни и предметной среды ВНИИ технической эстетики,
член комиссии по идейно-эстетическому воспитанию
Секретариата правления СХ СССР,
член научно-общественного совета «Классика» Фонда культуры СССР.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

РОЛЬ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА В ЭСТЕТИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ ПОДРАСТАЮЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ « PROMETA

РОЛЬ ТЕАТРАЛЬНОГО ИСКУССТВА В ЭСТЕТИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ ПОДРАСТАЮЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ

Автор: Генисаретский О.И.

 

Данный обзор посвящен вопросам театрального воспитания. Эта область театральной деятельности сегодня стремится получить в школе права гражданства, которые уже имеют — в порядке педагогического эксперимента — музыка и изобразительное искусство. Раньше эти вопросы рассматривались преимущественно в школьных секторах театров для детей, в исследовательских группах АПН СССР и издания ВТО; ныне воспитательными возможностями театра в большей мере заинтересовались в педагогической сфере. Искусство театра сделало заявку на представительство в учебных программах общеобразовательной школы.

Эти изменения в системе воспитания театром (а через нее – и во всей системе эстетического воспитания) свидетельствуют о накоплении художественно-педагогического потенциала театральной культуры, о расширении ценностного горизонта театральной педагогики, углублении интереса к ее культуротворческим целям, внутреннем ее росте, способности более точно определять свое место в культуре, свой вклад в совершенствование образа жизни.

Когда новая деятельность начинает расширять сферу своего влияния, то занятым ею зачастую бывает свойственно несколько преувеличенное представление о ее значения и социальной эффективности. Это вполне оправдано, если ясны внутренние ценности и определены внешние оценки этой деятельности.

В нашем случае это «если» означало бы полное согласие специалистов в понимании того, что есть и чем может быть «система эстетического воспитания», каковы ее системообразующие связи, ее функциональная структура и организационные принципы. Причем подразумевается согласие на терминологическое, а понятийное, удовлетворяющее принятым на сегодня стандартам «системообразности». Такого согласия пока еще нет.

Сегодня мы весьма далеки от ясного понимания необходимых «системных качеств» эстетического воспитания. Слишком недавно стали они предметом внимания ученых. Привычные мнения часто подменяют здесь обоснованные определения и суждения. Одного собирания и обмена опытом (как метода оргработы) теперь недостаточно. Развитие художественной педагогики происходит сегодня и за счет внутренних ценностных накоплений, и в немалой степени за счет привлечения данных и методов смежных наук (возрастной и социальной психологии, культуроведения и социологии искусства).

В связи с этим эстетическое воспитание в целом (и воспитание театром в частности) ставит перед собой ряд новых целей. В данном обзоре перечисляются те из них, которые стали уже предметом обсуждения в специальной литературе.

Воспитание искусством. В настоящее время выделяется четыре основных взаимосвязанных принципа организации системы эстетического воспитания, сохраняющих свое значений и для воспитания театром:

1. Согласованность направлений воспитательной работы (воспитания идейно-политического, патриотического, интернационального, трудового, нравственного, эстетического, физического) – единая система воспитательных воздействий, нацеленных на формирование всесторонне развитой личности, обладающей действенной и осмысленной жизненной позицией.

Согласованность означает также включение воспитательного процесса в деятельность по совершенствованию социалистического образа жизни в нашей стране и направленность на эмпирическую (а потому вполне реалистическую) оценку его воспитательного процесса — социальную эффективность.

Гармонически развитый человек, как заметил писатель Ю. Трифонов, — это человек гениальный. Замечание, полное большого смысла: оно говорит о необходимости более чётко отличать реалистические и утопические (идеаторные, относящиеся к сфере идеалов) элементы в формулировках цели и смысла художественно-педагогической деятельности. Ю. Трифонов добавил, что он встречал в жизни только одного ребенка, обещавшего стать в этом смысле гармонически развитым человеком. А в школе воспитание искусством рассчитано на всех.

В нашей науке ведется работа по уточнению таких понятий, как всестороннее развитие личности, ее цельность, универсальность, гармоничность. Ряд мнений на этот счет высказан, например, в недавно вышедшей книге Д.Н. Когана «Цели и смысл жизни человека»[1]. Надо полагать, что работа в этом направлении позволит уточнить применяемые художниками-педагогами понятия и показатели социальной эффективности своей работы.

2. Непрерывность художественно-педагогической работы на протяжении всех лет дошкольного и школьного воспитания и обучения.

Во-первых, имеется в виду непрерывность преподавания того или иного «художественного предмета» (например, музыки или изобразительного искусства); во-вторых, непрерывность получения живых художественных впечатлений от встречи с произведениями искусства, от их общей «перцептивной массы».

Нельзя не согласиться с мыслью Е.Н. Конуховой, высказанной применительно к музейной педагогике, но справедливой и для педагогики театральной: «Художественное воспитание — это прежде всего воспитание посредством приобщения к миру искусств, воспитание на основе постоянных контактов с художественными и нравственными ценностями, выраженными в искусстве и ставшими благодаря этому постоянно доступными для понимающего их… На том пути у человека растет и углубляется чуткость, отзывчивость ко всем подлинным человеческим ценностям»[2].

Об этом говорит и само слово «воспитание»: оно может быть прочтено как вос-питание, т.е. предоставление воспитуемому пищи для его духовного роста. В воспитании искусством первично восприятие подлинного, высокого искусства и переживание от встречи с ним. («Встреча о великим как чем-то определяющим, обязывающим и связывающим — это высший момент понимания», — писал М.М. Бахтин[3].) Соответственно поурочная часть художественно-педагогической работы ценностно вторична, хотя и необходима. Без общения с миром искусства и узнаваний себя в этом мире она также безжизненна, как уроки физкультуры за партой.

В художественном воспитании нагляднее всего видна высшая цель воспитания вообще: она, по словам С.Н. Булгакова, состоит в том, чтобы «будить и охранять благую самодеятельность, делать так, чтобы все благое в человеке не внушалось извне, а возникало в нем самом, его самого для себя рождая и являя». Ведь именно так и происходит в искусстве, когда, поддавшись влиянию художественного гения, человек вбирает в себя творческую энергию, действующую в произведении.

3. Разнообразие художественных воздействий» обращение в художественно-педагогической работе к различным видам искусства, выражающим единую «эстетическую природу человека».

Здесь разнообразие подразумевает под собой полноту, «разное». На практике же речь чаще всего идет о литературе, музыке и изобразительном искусстве. Поэтому вопрос о «педагогическом синтезе искусств» еще ждет своей научной постановки и решения. Целые искусства, а не только их виды и подвиды,

имеют свойство множиться так же стремительно, как и науки. И почему такие из них, как балет, пантомима, театр, кино, фото, дизайн не могли бы стать предметом преподавания в школе?

Полноту нельзя понимать как всеохватность. Речь может идти лишь о типологической полноте, которая формировала бы базовые навыки эстетического понимания и переживания, лежащие в основе художественного переживания как в искусстве, так и в жизни.

Но каковы основания такой типологии? На этот вопрос исследователям еще предстоит ответить.

4. Соответствие эстетического содержания различных видов преподаваемых искусств и такового же содержания (часто скрытого, но всегда действующего) других, внехудожественных, дисциплин (гуманитарных, естественных и пр.).

Это, может быть, самый трудный из всех вопросов школьной эстетики, поскольку обращен не к отдельному предмету, а ко всему учебно-воспитательному процессу в целом. Его разработка предполагает более развитый тип эстетической рефлексии, чем принятый в обозреваемой литературе сейчас. Он предполагает единство эстетики восприятия и выражения, понимания и рождения замысла, создания нового и претворения вечно сущего, эстетики, для которой вся человеческая культура и природа стали бы «эстетическим феноменом» .

Мы перечислили эти принципы организации системы эстетического воспитания, желая еще раз подчеркнуть: размышления над его целями, смыслом, случающимися в нем ценностными переориентациями — вот то, чем нельзя пренебрегать.

Воспитание театром. В понимании воспитательной сверхзадачи театра легко различить три слоя:

1. Воспитание театром — это прежде всего воспитание в театре. Это введение в театр как таковой, в его особый, ни на что иное не похожий образный мир. Это введение и в театр — учреждение культуры.

Воспитание театром — это и привитие начатков театрального этикета, устанавливающего каждый раз разную меру соответствия изобразительного и выразительного, обрядового и игрового начал, естественности и условности, понимания эстетической изолированности театрального действия от обычной жизнедеятельности и вместе с тем существования их жизнетворческой связи. Ведь немалая часть воспринимаемых нами в театре «содержаний и смыслов относится к ритуалу театрального представления, вечно одному, заранее известному, к его каждый раз новому воскрешению и переживанию», и это «миросозерцательное значение самого ритуала театрального представления и его деталей — этой формы, рамки, в которой что-то шевелится на клочке сцены», — и предстоит освоить начинающему зрителю[4].

Введение в театр — это повышение уровня осведомленности о событиях театральной жизни, а также придание особойпривлекательности этим событиям, т.е. усиление ориентационной и мотивационной доступности мира театра. И, конечно, доступности в смысле территориальной, временной, денежной и пр. (театр должны посещать как жители тех районов, где театров много, так и тех, где учреждений этих поблизости нет).

Речь идет о параметрах отношения «театр-зритель», обеспечивающих реальную возможность эстетического контакта и регулярность получения театральных впечатлений, достаточную для того, чтобы сохранялось ощущение присутствия театра в жизни человека.

2. Воспитание театром — это также воспитание средствами театрального искусства, посвящение в тайны театра как вида художественного творчества, начинающееся знакомством с разнообразными элементами театральности и кончающееся образованием живого, непрестанного интереса к ценностям театральной культуры, к ее традициям, раскрывающимся в той или иной степени в текущем состоянии театрального процесса.

Среди элементов театральности педагоги отмечают обычно следующие: зрительство — сумма навыков театрального смотрения, питавшего самосознание человека как зрителя, дающего возможность выразить свое отношение к происходящему на сцене (перед другими или собой, во время сценического действия или после него);
лицедейство — искусство выражения внутреннего мира человека, движений и состояний его души в сценическом действии, где элементы обстановки и поведение партнеров доступны зрителю благодаря их наглядности, мотивированности;
установка на взаимодействие — соотнесенность душевных и телесных движений действующих лиц, выражающая их согласие или несогласие, их общность или разобщенность и определяющая развитие ситуации, характеров, изменение позиций;
сценичность — обращенность лицедейства и взаимодейственности к зрителю, т.е. представленность их как бы на «сцене сознания (а не только театра-здания), отчего зритель в зале погружен — силою сценического действия — в мир вне сознания (под- или сверх-сознания), включен в тот обмен символами и энергиями, который составляет основу зрительского переживания;
сюжетность действия — наличие в нем сверхцелей и сверхсмыслов, определяющих сюжетную мотивированность каждого сценического хода и выявляющих в них единый поток сценического самодействия (сквозного и непрерывного дыхания времени).
Мы называем эти элементы с целью подчеркнуть, что каждая театрально-педагогическая установка — скрыто или явно – отсылает к тому или иному набору элементов театральности, которые она считает основополагающими, родовыми для театра. А эти видимые, наблюдаемые элементы в свою очередь отсылают к более отвлеченным, невидимым, соответствие которым надо искать уже не на сцене, а в глубинных структурах личности, приоткрывающихся человеку по мере его погружения в «зрительство». Естественно ожидать, что развитие бытующих сегодня театрально-педагогических установок (в практике и в обсуждениях) приведет постепенно к большей ясности в выявлении тех ценностей, ради распространения которых театр и школа так настойчиво тянутся друг к другу.

Язык критики — это вообще язык ценностных интонаций, просвечивающих сквозь толкования и оценки. Вслушиваемся в голоса театра и их критическое эхо, зная, что есть верный, правдивый, а есть сбивающийся, спотыкающийся тон, что нужный тон можно искать и находить, хотя, как показывает обзор истории детского театра за последние 30 лет, это не всегда удается. Насущными остаются слова А.А. Брянцева, сказанные еще в 20-е годы: «Театр должен воспитывать в подрастающем поколении бодрый, действенный дух, способный противостоять разлагающим силам пессимизма и инертности»[5].

3. Воспитание театром — это также воспитание в контексте отечественной и мировой театральной культуры.

«В каждый период своей жизни ученик должен приобщаться к соответствующему его возрасту и подготовке этапу общечеловеческой культуры. За десять лет обучения в школе ему надо пройти и своеобразную десятилетку освоения в театре вершин отечественной и зарубежной драматургии. Без этого человек не может считать себя вполне культурным»[6]. Это высказывание А.А. Брянцева относится к профессиональному театру, имеющему свою литературу. Но разве исторический и современный предтеатры, целый мир бытовых и праздничных обрядовых действ, зрелищ и игр взрослых и детских, развлекательных и серьезных не входят в театральную культуру человечества? Разве его художественно-педагогический потенциал меньше потенциала профессионального театра? Никак не меньше, а по мнению некоторых ученых, намного больше.

«Проблема ритуальных истоков раннего театра, — пишет Вяч. Вс. Иванов, — в настоящее время может считаться в основном решенной. Сравнительной этнографией выявлено очень большое число театральных ритуалов и ритуальных спектаклей (кстати, весьма часто имевших именно «воспитательное» значение. — О.Г.). Благодаря этому все промежуточные звенья, ведущие от древних обрядов к раннему театру, можно считать заполненными…»[7]. Но театр был связан с игрой не только в далеком прошлом. В каждую эпоху своего расцвета он обращался к своим игровым истокам. Известно, что в становлении советского профессионального театра для детей большую роль играли опыты, построенные на основе игровых концепций. Игровой фольклор прошлого и игровые контексты современной культуры (игры в искусстве и обучении, театрализация живописи, карнавализация молодежной культуры и пр.) не только составляют фон художественно-педагогической работы, но и являются ее материалом.

Вообще игра и обряд — две стороны «обратной театрализации» жизни, жизни, просматриваемой со сцены через зрительный зал как бы в обратной перспективе.

Вместе с модернизацией образа жизни, происходящей, как утверждается, в последние полтора-два столетия, происходит и «десимволизация» быта, повседневной жизни. Процесс небезболезненный и вовсе на всегда оправданный. М.М. Бахтин в своих заметках писал по этому поводу: «Разрыв между реальным бытом и символическим обрядом. Неестественность этого разрыва… Чистый быт — фикция, интеллигентская выдумка. Человеческий быт всегда оформлен, и это оформление всегда ритуально (хотя бы «эстетически»). На эту ритуальность и может опереться художественный образ. Память и осознанность в бытовом ритуале и в образе»[8]. Изгнание из быта обряда и игры — выхолащивание повседневной жизни. Когда понижается образная (в том числе обрядово-игровая) выраженность образа жизни, уменьшается и ее ценностная оправданность, дающая человеку непосредственное ощущение осмысленности и целесообразности жизни. Социальной психологией установлено, что «ценностная депривация», своего рода обесточивание жизни, ведет к отклоняющемуся и деструктивному поведению — либо к агрессивности, либо к суициду. На самом деле жизнь, не может начисто лишиться обрядово-игровой образности: если она умаляется «в центре» ценностной системы, то вынырнет на ее «периферии», (например, в усиленной погоне за модой, в образовании разного рода «странных социумов» вроде групп, присвоивших спартаковскую символику или панк-групп, в коммунальном мистицизме и т.д.)

Но ритуал тогда подлинен, когда традиционен, когда сохраняет связь с живой мифо-поэтической традицией (как таковой или отраженной в искусстве). Потеря этой связи лишает работу по созданию новой обрядности какого бы то ни было культурного значения.

Следовательно, можно утверждать, что одна из важнейших художественно-воспитательных задач театра состоит в том, чтобы не дать атрофироваться обрядово-игровому началу личности, питать его образами и переживаниями; содействовать его прорастанию в плоть всего образа жизни, обогащать его содержание и способствовать образному прояснению игровых ценностей.

Итак, классический и народный театры (и предтеатры), мир традиционных театрализованных действ и зрелищ, игр и обрядов составляют питательную среду воспитывающего театра, являются исходным материалом в установлении ценностных основ современной театральной педагогики.

[1] Коган Л.Н. Цели и смысл жизни человека. — М.: Мысль, 1984. — 252 с.

[2] Эстетическое воспитание детей и художественный музей. — М., 1984. — 12 с. — (Культура и искусство в СССР. Изобразительное искусство/ГБЛ. Экспресс-информ.; Вып.2).

[3] Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. — М.: Искусство, 1979, с.347.

[4] Гачев Г.Д. Содержательность художественных форм. Эпос. Лирика. Театр. – М.: Просвещение, 1968, с.212.

[5] Брянцев А.А. Воспоминания. Статьи. Выступления. Дневники. Письма. — М.: ВТО, 1979, с.178.

[6] Брянцев А.А. Воспоминания. Статьи. Выступления. Дневники. Письма. — М.: ВТО, 1979, с. 128.

[7] Иванов Вяч. Вс. Пространственные структуры раннего театра и десимметрия сценического пространства. — В кн.: Театральное пространство. М.: Сов. художник, 1979, с.5.

[8] Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. — М.: Искусство, 1979, с.359.

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

К СРАВНИТЕЛЬНОЙ ОЦЕНКЕ РАЗЛИЧНЫХ СИСТЕМ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ. « PROMETA

К СРАВНИТЕЛЬНОЙ ОЦЕНКЕ РАЗЛИЧНЫХ СИСТЕМ ЭСТЕТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ.

Источник публикации: Введение к обзору: Некоторые проблемы эстетического воспитания в капиталистических странах

 

«Художественное воспитание в современном значении этого слова – явление исторически очень молодое… Восемьдесят-девяносто лет назад основы представлений о художественном развитии детей еще только закладывались, а развитые формы они приобрели… в 30-40 годы, — можно сказать совсем вчера»[1]. Так писал 10 лет назад в обзоре зарубежного опыта в этой области Б. П. Юсов. Теперь уже не скажешь про 30-40-е годы «совсем вчера». Как все «исторически очень молодое», художественное воспитание весьма динамично и разнонаправленно, в нем с легкостью сочетается универсальность творческих установок с надеждой сберечь художественное своеобразие различных культур, повышенная личностность творческих устремлений – с погруженностью в надличностные глубины духовного предания и т. д. Каждое десятилетие приносит здесь новые концепции, более глубокое понимание целей и задач, новые проекты программ преподавания тех или иных дисциплин и организации художественно-педагогического процесса.
Накапливается практический опыт, совершенствуется организационное и методическое, научное и художественно-творческое обеспечение работ по эстетическому воспитанию. А вместе с тем уточняется его социальное и общекультурное значение, выясняются как социально-культурные потребности общества в эстетическом воспитании, так и принципиальные трудности его существования в широких масштабах.
Прошедшие 70-е гг. характерны как раз тем, что художественное воспитание во всем мире было как бы заново осознано в своей культурологической значимости. Оно на наших глазах из дела не такого уж широкого круга профессионалов и энтузиастов постепенно превращается в одну из всеобщих функций культуры, в деятельность универсальную как по охвату широких слоев населения, так и по разнообразию привлекаемых к воспитанию сфер искусства. В основе этого процесса – новое понимание социальных функций культуры в условиях НТР, урбанизация образа жизни (во всем мире), развитие систем массового обслуживания и массовой коммуникации; усиление роли этих функций – в процессах социальной интеграции общества, сохранения его физической и духовной среды, воспроизводства достаточного уровня духовной активности, духовной энергии общества.
В капиталистических странах Западной Европы, в США и Японии, где уже действуют достаточно развитые системы эстетического воспитания, названный процесс протекает на фоне отчетливого кризиса гуманистических ценностей как традиции народной, так и «высокой» профессионализированной культуры. Непосредственно наблюдаемая суть кризиса усматривается в размывании авторитета традиционного образа человека, в ослаблении общей памяти о смысле и целях жизненного пути его, в утрате ясности осознания тех духовных ценностей, которые придают жизни оправданность и завершенность. Дело, конечно, не столько в том или ином восприятии ценностей, сколько в объективных предпосылках их сохранения, воспроизводства в культуре и воплощения в разнообразных социальных ситуациях, во всех сферах социальной жизнедеятельности человека.
Эстетическое воспитание осознает себя сегодня как сферу социальной практики, призванную не только поддерживать авторитет гуманистических ценностей, но и обеспечивать их культивирование, по крайней мере, на уровне личностных убеждений и предпочтений. В ответ на констатацию кризиса человечности художники-педагоги предлагают не очередную «переоценку ценностей», а социально-педагогические средства, помогающие, по их мнению, самоопределению человека в культуре и жизни. При этом для уяснения современного состояния художественного воспитания, наряду с универсальными социально-культурными предпосылками, приходится принимать во внимание частные особенности, в которых протекает художественно-педагогический процесс в разных странах:
а) на фоне усиления воспитательного воздействия систем массовой коммуникации и культурного обслуживания, в условиях интенсификации межкультурных взаимодействий наблюдается заметное уменьшение удельного веса семьи, дружеских и «соседских» связей и, следовательно, традиционных педагогических воздействий на формирование основных личностных структур, различных духовных потребностей и способностей;
б) поскольку увеличивается разнообразие и сменяемость «запросов» общественного производства (и различных социальных систем) к учреждениям народного образования – возникает задача педагогического формирования все более гибких, широко применимых навыков и умений, способностей, относящихся не столько к уровню той или иной деятельности, сколько к уровню целостных творческих проявлений личности;
в) стремление общества «в плановом порядке» обеспечить непрерывный рост квалификации рабочей силы (в том числе научных, управленческих и творческих работников высшей квалификации) укрепило представление о том, что следует управлять совокупным «творческим потенциалом» общества, что можно и должно собирать и взращивать творческие силы, обеспечивать сохранность и воспроизводство творческой энергии, что следует рачительно ею пользоваться; этот взгляд на «экономику культуры» приближает к традиционным художническим воззрениям на творчество как на процесс интуитивного постижения и воплощения «символов» и «энергии» в замысле, их развертывания в структуру произведения с последующим воздействием на зрителя, слушателя, читателя;
г) нужно постоянно иметь в виду расширение прогностических горизонтов культуры в историческом пространстве и времени, учитывать тот факт, что сегодня – благодаря работе науки и искусства – все видят свою и смежные с ней культуры, как говорил М. М. Бахтин, «в большом историческом времени», в большом размахе межкультурных сопоставлений, что требует и большей духовной глубины рассмотрения, постижения ценностей культуры.
Все это – повседневные условия нашей жизни и деятельности. Их влияние испытывается нами ежечасно, сознательно или бессознательно, непроизвольно или целенаправленно. Что же касается художественного воспитания, взявшего на себя непростой труд воспитания человека – в полноте его человечности – средствами искусства, то оно должно стремиться на практике и в теории удовлетворять все перечисленным условиям – и сознательно, и целенаправленно.
В настоящее время в разных странах мира с их разной политической, этнической и культурной историей разрабатываются национальные варианты систем эстетического воспитания. При этом известно, что во многих странах существует не одна и не две такие системы. В нашей многонациональной стране для художников-педагогов и специалистов по социальному управлению назрела необходимость более пристального знакомства с разнообразными национальными вариантами программ, методик и концепций, вариантами всего того, что входит в понятие «система эстетического воспитания».
В публикуемых обзорах в данном сборнике и сборнике №4 речь пойдет о художественно-педагогических исканиях в 70-х гг. в США, Франции и ФРГ, странах, представляющих две традиции художественной педагогики – западноевропейскую и американскую. Читатель обратит внимание на сходства и различия в постановке художественно-педагогических задач в этих странах. Так, бросается в глаза, что в практике художественного воспитания в США большее внимание уделяется разработке программ, тогда как во Франции – оргструктурам. Хотя в принципе, как известно, программный и организационный язык и описания деятельности эквивалентны, уклон к одному из них выражает различные социально-культурные ориентации. Американские специалисты независимо друг от друга разрабатывают программы (и разного рода обеспечение их), предлагая их далее для осуществления федеральным властям; во Франции заметнее усилия по созданию оптимальной организационной структуры (по-видимому, здесь считается, что в «концепциях» и «программах» недостатка нет).
Современные «программы» и «системы» эстетического воспитания в своих ценностных ориентациях выросли из идей, пришедших в европейскую культуру вместе с Возрождением и Просвещением. Они были сформулированы на заре новоевропейской буржуазной культуры, во многом – в предощущении ее нынешнего «одномерно-массового» состояния. И сегодня с эстетическим воспитанием связываются явно повышенные, если не сказать утопические ожидания. Осилит ли воспитание через искусство напор массовой культуры? Сможет ли оно противостоять авангардистской эрозии классического наследия? найдет ли возможным перешагнуть тесные рамки абстрактного гуманизма, чтобы преумножить ряды борющихся за гуманизм реальный? Все эти вопросы пока не получили окончательного ответа. Советские специалисты по марксистско-ленинской эстетике не склонны преувеличивать социально-преобразовательный потенциал эстетического воспитания в странах Западной Европы, США или Японии. «Однако это вовсе не означает, что сама по себе идея эстетического воспитания является утопической. В обществе, где уничтожены отношения господства и подчинения, где создаются новые, коммунистические отношения, при которых «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» (К. Маркс), идея эстетического воспитания перестает быть пустой мечтой, она становится реальной и могучей силой в деле формирования нового человека[2].
Сравнение различных национальных вариантов систем эстетического воспитания не такое простое дело, как может показаться на первый взгляд. Пытаясь извлечь из подобного сравнения научные или практические выводы, мы сталкиваемся со своего рода «языковым барьером», возникающим, как нам кажется, из отсутствия исчерпывающего ответа на вопрос: «Что такое система эстетического воспитания?».
Дело в том, что в сферу эстетического воспитания вовлечены представители самых разных областей знания, искусства, социального управления, каждый со своими интеллектуальными и языковыми навыками. Здесь налицо ситуация удивительного профессионального многоязычия, многоголосия. Кроме того, всем, кто вплотную не связан с тонкостями художественно-педагогической работы, кажется, что в основе своей она проста и заведомо всем понятна. А в то же время выражается она суховатым, систематизированным языком «методик» преподавания тех или иных дисциплин, «программ» и «систем» эстетического воспитания. Сталкиваясь с документами такого рода, читатель и исследователь порой затрудняется усмотреть в них связь с проблемами «большой культуры», с жизнью современного искусства, с человеком как носителем духовных потребностей и способностей, с его запросами и чаяниями. В утешение себе, скажем, что и авторы «методик», «программ» и «систем» сталкиваются с теми же трудностями, но если читатель затрудняется «воспринять» жизненные, ценностные и духовные аспекты подобных документов, то авторам бывает трудно их «выразить». Таким образом, в целом в сфере художественного воспитания эти аспекты остаются столь же насущными, сколь и пока неразрешенными.
Затруднения, как всегда, порождают проблемы. Одна из них – методологическая. Эта проблема вычленения системообразующих связей эстетического воспитания как сферы деятельности. Обзоры точек зрения на художественное воспитание в США, ФРГ и Франции, с которыми далее знакомится читатель, вполне дают представление о различиях в понимании вида и природы таких связей. Следует, на мой взгляд, особо остановиться на следующих «блоках» в системе эстетического воспитания.
Социальные потребности общества в эстетическом воспитании. Они чаще всего описываются на языке целей, путем построения и описания так называемого «дерева целей» этой сферы деятельности. Отдельные «цели», из которых обычно строится «дерево», выявляются путем исследования потребностей в эстетическом воспитании в различных социальных сферах жизнедеятельности (знание об их составе и структуре заимствуется при этом из социологии). Эти «цели», как правило, оказываются различными по содержанию, различен их удельный вес и значение. Так что после выявления «целей» — эмпирического или теоретического – необходима особая методологическая работа по их анализу и построению однородной «системы целей», частным случаем которой и является «дерево» с одной вершиной. Эту работу никак не могут заменить те априорные и нормативные формулировки, с которыми мы обычно сталкиваемся при определении «целей», близких к вершине «дерева»: они всегда слишком общи и приблизительны и не отражают культурологической специфики эстетического воспитания.
Потребности искусства как социального института в работе по эстетическому воспитанию состоят в том, чтобы подрастающее поколение приобретало разнообразные навыки восприятия (и переживания) тех художественных ценностей, которые человеку предлагает искусство современное или искусство прошлого. Чтобы это происходило, система эстетического воспитания должна ориентироваться на реализацию всех, известных на данный момент, социальных, культурных и личностных функций искусства, а оценка эффективности и качества художественного воспитательного процесса должна осуществляться дифференцированно по всем описанным в социологии функциям искусства. Взаимосвязь таких оценок и их истолкование может определяться только одним критерием: насколько в работах по художественному воспитанию выражается то понимание природы искусства (и художественного творчества), которое выработано веками в самом искусстве. Сверхзадачей является поэтому постепенное воздействие всех видов работ по художественному воспитанию на уровень художественного творчества. Тогда каждый документ в этой области, так же как каждое занятие, каждый урок или посещение памятника, будет оцениваться по критериям художественной критики как художественное произведение.
Если в первом «блоке» речь шла о функциональных целях системы эстетического воспитания, выражавших потребности общества в нем, то здесь речь идет о «функциональных смыслах», о «значениях» эстетического воспитания, отражающих внутреннюю жажду искусства быть и быть нужным всем, но так быть, чтобы не страдала его собственная, ни с чем не сравнимая и ничем не заменимая суть. Если и впрямь человек по природе своей, внутри себя, художник, то художник по природе своей, внутри себя – человек, причем человек как таковой, в полноте своей человечности, «родовой человек». А поскольку смысл искусства и есть сама человечность, оно только тогда становится по-человечески привлекательным для всех, когда раскрывается в своей глубине, в своих диалектических противо-речиях и со-речиях (согласиях). До каждого, к кому обращается художественное воспитание, должно быть доведено представление о творчестве, об искусстве, о строении художественного произведения, о природе художественной и нравственной гениальности, которые были выражены великими художниками в своих произведениях и автохарактеристиках. Только тогда искусство, а вместе с ним и художественное воспитание сможет удовлетворить их потребности в самих себе.
Кроме названных двух видов потребностей, нельзя обойти молчанием системообразующие факторы иного рода – требования, называемые в методологии системного подхода «адаптивными императивами». Эти требования, содержание которых выражается не на языке «целей» или «смыслов», а путем указания тех объектов, к которым деятельность художественного воспитания должна адаптироваться, чью природу она должна выражать, чьи функции обеспечивать. В этой связи в первую очередь приходится вспоминать о необходимости учета физиологических, психологических и социально-психологических особенностей людей, которые подвергаются художественно-психологическим воздействиям. Это одна из проблем педагогической и возрастной психологии, изучаемая еще с 20-х годов. Однако вряд ли можно считать сегодня, что мы уже располагаем знанием того, когда, в какой последовательности, в каком объеме и что следует предлагать ребенку, молодому или взрослому человеку с целью формирования у него желательных эстетических представлений, способностей и состояний. Еще менее разработана связь этих вопросов с теми «высшими художественными функциями» психики, которые – в более широком культурологическом контексте – изучает психология искусства. То же самое можно сказать и о практике «интегрированного обучения», предлагающее художественно-воспитательное использование сразу всех видов искусства, а не какого-то одного: ведь такого рода педагогическая практика опирается на наличие психологического решения проблемы синтеза искусств на уровне воспринимающей их личности.
Сейчас важен не подробный перечень подобных вопросов, а род требований, которые следует предъявлять к «программам» и «системам» эстетического воспитания. Стоит лишь привести пример, показывающий, к чему приводит учет самого, казалось бы, привычного «требования» — признания прямого ценностного значения детства для воспитываемого ребенка.
В художественной педагогике последних лет стали много внимания уделять вопросам «педагогической аксиологии», педагогической проработке тех или иных ценностей (передаче накопленных в культуре ценностей, созданию адекватно выражающих их учебных предметов, пересмотру в этой связи вопросов педагогической этики т. д.)[3]. Есть здесь и свой возрастной срез.
Этой точки зрения важно, что в основе художественного воспитания лежит наше ценностное отношение к детскому мир, признание ценностной самостоятельности детской культуры. Все художественные занятия с детьми и должны строится вокруг выяснения и осуществления детских ценностей, в пространстве детской культуры, исходя из понимания ничем не заменимого духовного значения детственности. Этим словом мы обозначаем ценностное содержание детства, детской жизни, живущее в наших воспоминаниях о собственном детстве, в восприятии и переживании того, чем живут близкие нам дети, в образах счастливого и торжествующего детства. Размышления о детственности убеждают, что в самом средоточии нашей культуры лежит благодарение детству, глубочайшее уважение к обретаемому в нем познанию жизни, удивление благам детского счастливого сознания и воспевание их. Как важно всем, стоящим у истоков воспитания искусством, сохранить это отношение, найти ему соразмерное выражение в разрабатываемых «программах» и «системах».
Вполне понятно, что детское творчество, наряду с народным, составляет один из истоков искусства, что приобщение детей к искусству есть в такой же мере приобщение самого искусства к жизненному миру детства, что сохранение детственности столь же важно для полноту жизнеощущения каждого человека, как и для полноценности творчества, что труд домашнего духовного воспитания может быть более необходим взрослым, чем детям, и что без постоянного духовного общения с миром детства взрослый человек нищает и блекнет, и все это только небольшое количество примеров из множества других.
Для профессиональной художественной педагогики представляет интерес и такой вывод, основанный на аксиологической точке зрения: давнишний спор педагогов о развитии ребенка как о естественном созревании или результате обучающих воздействий есть просто ловушка. Он исключает главное: взгляд на жизнь – в данном случае детскую – как на процесс, как на вживание в одни состояния, изживание других, бережное сохранение третьих и т. д. Это проживание, происходит, разумеется, не в пустом пространстве-времени. Оно соотнесено с другими людьми, протекает среди предметов и образов, вплетено в различные среды. Оно есть «последование», сюжетная последовательность жизненных событий и состояний, своего рода драматическое повествование.
Поэтому важно принять как предпосылку для всего дальнейшего, что образ жизни человека и его жизненный путь в каждом возрасте образно выражен и сюжетно осмыслен. И рассматривать следует не естественный рост или приспособление к внешним воздействиям, а сюжетную правдоподобность, ценностную оправданность и завершенность жизни на данном этапе. То есть воспринимать жизнь художественно-воспитываемых – живущих в мире искусства и в мире с искусством – как художественно осмысленное целое[4].
Как видим, признание ценности детственности, допущение ценностной автономии детского мира и детской культуры (если, конечно, оно вполне непритворно) приводит к выбору вполне определенных художественно-педагогических установок. Так всегда и происходит: на открытие какого-то нового внешнего требования сфера художественного воспитания реагирует принятием новых установок.
Еще одна группа требований к художественному воспитанию связана с идеей его «культуросообразности»: подразумевается, что художественно-педагогический процесс, коль скоро он протекает в рамках той или иной культуры, может способствовать выявлению ее своеобразия или маскировать его, может укреплять одни тенденции развития культуры и ослаблять другие, делать вклад в сохранение или способствовать забвению тех или иных ценностей и т. д.
Сегодня важно подчеркнуть, что отношение «культура/эстетическое воспитание» двучленно и может оцениваться в двух направлениях. С одной стороны, «программы» и «системы» эстетического воспитания оцениваются исходя из их соответствия культуре. При этом предполагается, что – явно или неявно – содержание культуры, ее интересы, главнейшие и глубиннейшие тенденции развития нам известны и мы поэтому вправе выступать от ее лица. Но всегда ли это так? На самом ли деле мы знаем, куда и какая часть культуры движется? Какие ценности придут, а какие пребудут? И тут в силу вступает иная зависимость: осуществимость в художественном воспитании тех или иных взглядов на культуру становится – в наших современных условиях – одним из важных критериев оправданности этих взглядов; если какая-то модель культуры (или ее части) или какой-то культурологический проект способны повлиять на понимание целей художественного воспитания, дают ему новые концепции, новые принципы для построения его программ и методик, значит это плодотворные модели и проекты. Это одна из новых сторон взаимоотношений культуры и воспитания посредством искусства. Она ярче других показывает нам, что обещает их дальнейшее сближение на практике и в теории.
[1] Юсов Б. П. О направлениях художественного воспитания детей в зарубежных странах. – В кн.: Роль художественных музеев в эстетическом воспитании школьников. М., 1973, с. 807.
[2] Шестаков В. П. От составителя. – В кн.: Идеи эстетического воспитания. Антология в двух томах. Т. 1 М.: Искусство, 1973, с. 5.
[3] См., например: Каган М. С. О воспитании как специфической социальной деятельности и о роли искусства в нем. – В кн.: Педагогика искусства и школа. М.: Сов. Художник, 1982, с. 11-21
[4] Подробнее см.: Генисаретский О. И. Дети, музеи и культура. – В кн.: Всесоюзная межмузейная конференция «Музей и дети». Тезисы докладов секционных заседаний, 12 окт. 1982 г. Ташкент, 1982, с. 130-140

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ВРЕМЯ НЕ ПОДОЗРЕВАЕТ, ЧТО ОНО ПРОХОДИТ « PROMETA

ВРЕМЯ НЕ ПОДОЗРЕВАЕТ, ЧТО ОНО ПРОХОДИТ

Источник публикации: Архив автора

 

Сначала в нас складываются формы нашего сознания о мире, владеющие за нас нашей свободой и  надсмехающиеся над нами — за нашу неспособность владеть ею без них.

Затем мы бунтуем, усомнившись в их сподручности для нас и мстим им пыткой на человечность, приговаривая их печатью своей конечности.

Далее, отпустив своих властелинов в шутовство всеконечности,  пристально наблюдаем за их способностью выжить в надуманном нами мире,  познаём меру своей нечеловечности и вновь забираем их  себе, но уже как напитанные силой и  испохотевшие власть.

 

И вот Вы снова дома, мой странный! Приобретя знание об означении свобод, Вы вновь вспомнили о понятии, провозглашенном быть свободным.

Вы были уведомлены о его свободе в духе, но не умели найти ее  безосновный простор, обвившись кругами воздействий (рефлексий). Вы поняли наконец-то, что взойдя к понятию от означений свободы, и отдав ее понятию (и отдавшись ему), Вы становитесь свободным, как само понятие, и в этом Ваше причастие силе и славе?

Но, не убирайте ладони со лба! Богословская критика ветхих культов, отвергая в духе лествичное освящение низшего высшим, подготовила Вас к неподверженности древу родов и видов. Печальный демон, дух изгнанья, витал над ветхою землёй!

 О, бедный мой Йорик, зачем Вас тянуло в темную воду всеобщего, особенного и единичного? Зачем Вы порождаете речь из языка, а сознание – из самосознания? Зачем  прониклись  сменой лествиц на безкорыстные игры внешнего во внутреннем, а внутреннего во внешнем?

 

Или Вы не знали до сих пор, что крещение водой – это вселюдское, отприродное рождение, а крещение духом – рождение человеческое по благодати? Хвала шедшеему впереди: он понял в пустыни своей, что такое хождение по водам, что тут попрание, спасающее неистлимое лоно чудес, дарующее рождение от духа — к духу.

Тот ветхий род имел закон, не имея сил исполнить его вполне. И было найдено, что не в криках истошных дело рода, что упразнится тот род и закон; что расчищено будет место новому роду сынов человеческих, беззаконию и безумию благодати, возводящей род людской в род человеческий.  Найдено было начало и был  найден конец, хотя и длинна еще середина неисполненного вполне.

На него нашли, вокруг него ходим: но взять его вполне положено лишь в потерях; оно дается в руки дающих, приходит уходящим, вбрасывается бросающимся, слышится молчащим и вживается сквозь смертную память.

 

В середине середины,  от начала и до нас имеющие решать внушали: “делай так, как я говорю, а не так, как делаю”. Можно  ли понять это  как “бери сам, не даю тебе ничего”? Не думаю!

 

10.06.1974

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ЦСИ 2000-2003 « PROMETA

ТЕКСТЫ ПЯТИГОРСКОГО А.М. « PROMETA

ПЯТИГОРСКИЙ А. М. ПРЕДЕЛЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА И ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИНСТИТУТОВ В РЕГУЛИРОВАНИИ ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ ОТНОШЕНИЙ « PROMETA

ПЯТИГОРСКИЙ А. М. ПРЕДЕЛЫ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА И ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИНСТИТУТОВ В РЕГУЛИРОВАНИИ ЭТНОКУЛЬТУРНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Автор:Пятигорский А. М.
Уточнения и предложения относительно темы Пределы  гражданского  общества и государственных институтов в регулировании этнокультурных отношений.
Первое замечание. Когда речь идет о регулировании этнокультурных отношений, следует учитывать, что то, что мы называем «гражданское общество», и то, что мы называем «государственные институты» — определенно неравноценны.Неравноценны как социологически, так и юридически. Прежде всего, важно отметить тот факт, что в отличие от государства, гражданское общество не обладает (или пока еще не обладает) своими собственными механизмами для регулирования этнокультурных отношений в пределах данного региона (в принципе в пределах любого известного нам региона на территории России). Вопрос о том, возможно ли в будущем такое положение, когда гражданское общество будет обладать такими механизмами, слишком проблематичен, чтобы быть предметом обсуждения в настоящее время. Более того, насколько мне известно, функция регулирования этнокультурных отношений гражданским обществом (как общероссийским, так и региональным) никак не предусматривается существующей конституцией или какими-либо известными нам законодательными актами. В этом отношении можно было бы также заметить, что если такая функция и возможна, то только в порядке спонтанной реакции гражданского общества на какие-то, обычно крайне острые или кризисные, ситуации, возникающие или могущие возникнуть в пределах данного региона. Говоря же в этом отношении о государственных институтах, разумеется, следует иметь в виду не спонтанность, а какой-то, хотя бы общий, стратегический план, в котором следовало бы учитывать не только возможность возникновения таких ситуаций, но и возможность спонтанной реакции на них гражданского общества.
Здесь также необходимо заметить, что само понятие гражданского общества — в том смысле, в котором это слово фигурирует в современном российском контексте — значительно менее определенно (и, я бы даже добавил, значительно более вероятностно), чем понятие «государство», не говоря уже о конкретных государственных институтах. Строго говоря, эти два понятия принадлежат двум совершенно разным эпистемологическим уровням, то есть разным уровням нашего действительного или возможного знания политических, социальных, культурных и лингвистических феноменов. При этом очень важно иметь в виду, что сведение этих двух уровней к одному или к какому-то третьему уровню всегда оказывается ошибкой не только теоретической, но и чреватой тяжелыми политическими и социальными последствиями. И уж совсем не позволительно было бы смешивать эти уровни при оценке любой конкретной ситуации.
Гражданское общество по определению этого понятия, самого по себе достаточно зыбкого и допускающего большой разброс значений и смыслов, всегда нам дано в нашем знании об обществе как прежде всего исторический феномен, упирающийся одним концом в живую конкретную современность, в то время как другой его конец теряется в прошлом как всей России, так и любого из ее регионов. Гражданское общество не изменяется автоматически с изменением формы правления или политического режима, поэтому, говоря о каком бы то ни было гражданском обществе, мы фактически можем говорить о нем только как о сумме наличных ситуаций и состояний, приуроченных к данному настоящему времени. Оно всегда «история, заканчивающаяся или продолжающаяся в данном наблюдаемом нами моменте». Гражданское общество — это более или менее устойчивый образ общественной жизни людей, включающий в себя не только их отношение к власти и государству, но и весь комплекс гораздо более тонкого отношения людей к себе самим какгражданам и к другим людям и группам людей тоже как гражданам вне зависимости от всех возможных различий между ними самими и этими другими людьми. Иначе говоря, в центре понятия гражданского общества лежит идея единства людей именно как граждан и осознание людьми этого единства. При том, разумеется, что такое осознание тоже может быть весьма разным в пределах одного общества, не говоря уже об одном государстве. В то время как государство с его институтами предполагается — пусть в сколь угодно ограниченных временных и пространственных рамках — одним и тем же.
Феноменологически из сказанного о гражданском обществе следует принципиальная двойственность, двуаспектность этого понятия — особенно при соотношении его с понятием государства. С одной стороны, гражданское общество — это тип сознания и самосознания составляющих это общество граждан. С другой же стороны, гражданское общество всегда предполагает какой-то относительно высокий уровень конкретного социального бытия, уровень, уже предполагающий наличие каких-то единиц социальной иерархии (единиц в смысле организаций, институтов и так далее). Если не противопоставленных соответствующим единицам государственной иерархии, то, во всяком случае, отделенных от них. Здесь, конечно, очень важно помнить, что в русской истории сама идея гражданского общества появляется совсем недавно, никак не ранее конца восемнадцатого века, а ее реализация в конкретных институтах и организациях начинается лишь во второй половине девятнадцатого века. Еще более важно иметь в виду, что привычный, исторически  сложившийся,  российский идеологический штамп «Государство и Народ» изживался (и изживается!) крайне медленно и с большим трудом, не давая возможности развитию и динамике именно общественного самосознания, отличного как от государственной идеологии, так и от каких бы то ни было национальных идеологий.
Второе замечание. Само понятие «этнокультурные отношения» по определению предполагает прежде всегоразнообразие. Именно разнообразие является здесь исходной и основной характеристикой этнокультурных отношений. Однако само понятие этнокультурного разнообразия по своей природе многоаспектно. Феноменологически особенно важно выделить следующие четыре аспекта.
(1) Лингвистический аспект. Этот аспект невероятно сложен и труден для понимания уже потому, что кажется чрезвычайно простым. Ну, в самом деле, что может быть проще? Татарин говорит по-татарски, чуваши — по-чувашски, башкир — по-башкирски, калмык — по-калмыцки, а русский, само собой, по-русски. В действительности ситуация гораздо сложнее — в особенности, если мы примем во внимание столь распространенный, ну скажем, в Приволжье, феномен  двуязычия. Не нужно обращаться к специальной справочной литературе, чтобы убедиться в том, что значительный процент чувашей, башкиров, татар и калмыков одновременно говорят и по-русски. Но этим сложность лингвистического аспекта далеко не исчерпывается. Ведь культурный татарин, если он при этом еще и верующий мусульманин, должен быть знаком хотя бы с основами священного языка ислама — арабского, на котором он читает Коран и молится (не говоря уже о том, что письменный литературный татарский язык может использовать арабскую письменность). Верующий калмык читает буддийские тексты и молится на классическом старо-монгольском языке (иногда даже на тибетском). Более того, в Приволжье живут и такие народы, для которых русский является не только вторым языком, но и языком их религии. [Уместно было бы вспомнить, что в середине девятнадцатого века русские православные миссионеры впервые научили чувашей читать и писать по-чувашски, а затем перевели на до того времени не существующий письменный чувашский язык Четыре Евангелия, Псалтырь и Молитвослов. Главную роль в выполнении и финансировании этой огромной работы сыграл чуваш Илья Ульянов.] И, наконец, нередки случаи и триязычия в этом регионе, как, например, у башкир, многие из которых говорят на башкирском, татарском и русском языках.
(2) Религиозный аспект. Я думаю, что по ряду причин, главной из которых была крайне ограничительная религиозная политика советского государства, религиозное разнообразие подавляющего большинства российских регионов оказалось редуцированным к трем основным элементам. Первый элемент — традиционные местные религии. Второй элемент — русское православие. Третий элемент — христианское, в особенности евангелическое сектантство. Важно отметить, что в современной ситуации элементы религиозного разнообразия оказываются неравноценными по интенсивности и динамике их развития; исследователями и наблюдателями отмечается несомненное оживление местных религий и безусловный рост христианского сектантства при относительно замедленном росте ортодоксального православия.
(3) Аспект культурного своеобразия. Этот аспект представляется мне чрезвычайно сложным, поскольку сам складывается из трех главных факторов. Первый фактор, социально-психологический, определяется тем, что данная этническая группа воспринимает и осознает себя носителем культуры, отличной от других культур региона и всей России. Второй фактор, эпистемологический, определяется объективным знанием (включая сюда и академическое знание) о данной культуре, знанием об этой культуре, зачастую исходящим от других культур и выраженным на других языках. Иначе говоря, этот аспект представляется наиболее синтетическим, слагающимся из самых разнородных феноменов, зачастую вызванных к жизни текущими кризисными ситуациями, сам характер которых может не иметь ничего общего ни с языком, ни с религией, ни с культурой данной этнической группы. Поэтому и связанный с этим аспектом феномен политического самоотождествления члена данного этноса представляется крайне трудным для описания и объяснения. Очень часто политическое самоотождествление редуцируется к политической или экономической конъюнктуре весьма краткого периода времени; в этом самоотождествлении, которому наличная ситуация часто просто не дает времени для созревания и самоформулирования, самотождествляющиеся коллективы и индивиды либо вообще не прибегают к описанным выше аспектам своего этнокультурного существования в качестве основания для такого самоотождествления, либо обращаются к ним случайным, произвольным и часто немотивированным образом.
Третье замечание. При этом, однако, при изучении аспектов многообразия в этнокультурных отношениях следует учитывать — и это я считаю важнейшим методологическим условием нашей работы, — что это многообразие имеет для нас значение прежде всего не само по себе, а как фактор, во многом определяющий сам характер этнокультурных отношений. Более того, наша конкретная работа должна начинаться с наблюдения и описания этнокультурных отношений, как они существуют в данном регионе и в данное время, то есть с феноменологии этих отношений самих по себе, феноменологии, которая включает в себя и динамику, и направление их развития; и только после этого мы должны будем обращаться к аспектам культурного многообразия как к факторам реальных этнокультурных отношений, то есть к действительности взаимоотношений различных этносов друг с другом.
И, наконец, четвертое замечание, касающееся термина и понятия «регулирование». Прежде всего следует обратить внимание на то обстоятельство, что регулирование здесь — цель и объект определенного конкретного стратегического плана, а не тактика, связанная с административными реакциями на этнокультурные отношения со стороны государственных институтов. В соответствии с тем, что уже было мной изложено в предыдущих параграфах, прежде всего необходимо четкое (опять же феноменологическое) описание этнокультурных отношений данного региона хотя бы в важнейших параметрах этих отношений. Говоря иными словами, я бы назвал такое описание Картой этнокультурных отношений данного региона. Важнейшими параметрами при составлении такой Карты я считаю:
(А) Полиэтничность региона; (Б) Мультилингвистичность (как уже было показано, далеко не всегда совпадающая с полиэтничностью); (В) Мультирелигиозность.
Только при наличии так сформулированного и фактически обоснованного стратегического плана регулирование может быть хоть в какой-то мере реальным. Более того, сам этот план представляется мне каким-то необходимым минимумом регулирования, без которого последнее останется пустым словом, обозначающим неопределенные административные усилия и несформулированные политические тенденции.
В серьезных уточнениях нуждается также выражение «пределы регулирования». Говоря о пределах регулирования, нужно иметь в виду двойственность их характера. Во-первых, — и это чрезвычайно важно для любого стратегического плана,
— всякое регулирование ограничено формальными — юридическими, административными и конституционными — рамками. Во-вторых, пределы регулирования ставятся и знанием объекта регулирования (в данном случае этнокультурных отношений) самими регулирующими инстанциями. Это знание варьируется и по широте охвата, и по качеству, то есть по степени точности. [Вспомним в этой связи, что самый трагический этно-религиозный конфликт двадцатого века — индо-мусульманская резня 1946-47 гг., унесшая более одного миллиона жертв — имел одной из своих основных причин полное невежество британской администрации в области этнокультурных отношений в северной Индии. К этому можно было бы добавить: правительство Великобритании искренне стремилось к урегулированию конфликта, но не имело ни малейшего представления о том, что они должны были регулировать; оказалось, что у правительства не было ни одной этнокультурной географической карты северной Индии.] Но одного знания здесь недостаточно. Пределы регулирования не в меньшей степени зависят от методологии подхода к этнокультурным отношениям в любом данном регионе. Этаметодология должна войти существенным элементом в стратегический план. Вот основные моменты этой методологии, как я сейчас ее себе представляю. Во-первых, говоря о методологии, я ни в коем случае не имею в виду методику и технику конкретной исследовательской работы. Методология здесь гораздо ближе к философии, из которой можно было бы исходить при рассмотрении нашей темы в целом и ее конкретных элементов в особенности. Сейчас я выделю четыре важнейших методологических момента, из которых я буду исходить в работе над нашей темой.
Первый момент. В основе методологии будет лежать феноменологический принцип, который в его простейшем виде я формулирую следующим образом:
В нашем исследовании предмета, сформулированного в теме, мы идем от уже имеющихся структур, в терминах которых данный предмет и будет изучаться. Структурой здесь называется сложное понятие, взятое в его соотношении с другими сложными понятиями. Так, например, структурами являются такие понятия как «этнос» и «культура», которые обретают свою структурность только в отношении друг к другу. Такого феномена как этнос в чистом виде не существует. Более того, в нашей методологии такие понятия как этнос, культура, язык вводятся как уже существующие не только в словарях в виде слов нашего языка, но и в нашем сознании в виде уже готовых понятий. Эти структуры по существу и являются феноменами, составляющими предметный словарь нашего исследования. Однако это вовсе не значит, что и с ними здесь все так ясно, что и делать нечего. Спросим себя: почему мы говорим «этнос» вместо «народ», «нация» или «племя». Да по очень простой причине — понятие этноса как более общее здесь удобно употреблять прежде всего потому, что оно избавляет нас от необходимости каждый раз снова и снова конкретизировать предмет нашего исследования. Но здесь есть и другой более важный смысл: когда мы говорим «этнос», этим уже предполагается факт осознания себя группой людей как отличных от другой группы или от всех других групп. Таким образом, феномен здесь — это то, что всегда связано ссознанием, с осознанием себя человеком или группой людей в отношении к другим феноменам того же ряда (здесь следует добавить, что это осознание не обязательно должно быть различительным, оно может быть и объединяющим). При этом, однако, в любом определении чего бы то ни было как феномена огромную роль играет то обстоятельство, что то, о чем мы говорим, само себя осознает в том смысле, в каком мы о нем говорим. Это по существу и есть одна из элементарных основ феноменологии. Так, например, если в разговоре с бурятами я назову их «народом» (как это на самом деле и случилось), то они либо согласятся с этим определением, либо возразят, что они — не отдельный народ, а одно из западно-монгольских племен. При этом в обоих случаях совершенно очевидно, что они понимают, что я обозначаю словом «народ». Отсюда же становится еще очевидней целесообразность употребления слова «этнос», покрывающего в своем значении как народ, так и племя. Но, опять же, повторяю, — говорить о феноменологии чего-либо невозможно без того, чтобы это что-либо уже не стало чьим-то фактом сознания.
Второй момент. В нашу методологию в качестве дополнения к феноменологическому принципу входит и принципантропологии. С ним несколько сложнее, чем с феноменологией, что, однако, не делает его менее необходимым. С точки зрения антропологии неправомерно рассматривать жителей данного региона, вне зависимости от его размеров, как какое-то гомогенное целое, как недифференцированное «население». Такого феномена просто не существует; «население» как гомогенное целое — чистая абстракция, в лучшем случае — ошибка администрации данного региона, а в худшем — серьезный методологический просчет, за который той же администрации придется дорого заплатить (а населению — еще дороже). Так, например, в современной Великобритании правительство также как и местная администрация полагали, что в графстве Шропшир живет однородное население — все англичане, разумеется, а до ближайших валийских деревень километров двадцать-тридцать. Однако, когда дело дошло до утверждения местного бюджета, местные валийцы потребовали ассигнований на отдельную школу, где преподавание всех предметов будет вестись на валийском языке. Это должно было бы стоить не так уж много, примерно двадцать миллионов фунтов, которых, разумеется, никто и не подумал дать. Валийцы, которых в Шропшире не более десяти процентов населения, подняли страшную бучу и обратились в Верховный Суд. Их, разумеется, стало активно поддерживать националистически настроенное правительство Уэльса. В результате они, в конце концов, дело выиграли, но школа обошлась местным властям уже в тридцать миллионов фунтов, не говоря уже о том, что правящая партия потеряла около десяти тысяч прежде ее поддерживающих шропширцев валийского происхождения. К этому можно добавить, что в научной литературе было немало работ о валийцах в Шропшире, работ, которых, разумеется, ни один чиновник администрации — ни местной, ни центральной — и не вздумал читать. Гомогенность населения — это типичная бюрократическая иллюзия. Никакое население не может быть идеально гомогенным. В этой связи хочется напомнить и о том, что многие вполне культурные казанские татары еще на моей памяти серьезно считали, что такого народа как башкиры не существует (ну просто — те же татары, только неграмотные, видите ли). В то время как каждый русский этнограф, лингвист или антрополог прекрасно знает, что такой народ есть. Антропология здесь снимает привычный субъективизм в восприятии той или иной группы населения как отдельного этноса.
Третий момент. Другим очень важным элементом методологии, дополняющим феноменологию, является столь часто, а нередко и умышленно пренебрегаемый социально-психологический подход. Здесь важно подчеркнуть, что речь идет не об индивидуальных психологических особенностях жителей данного региона, а о психологических особенностях, свойственных индивиду не как индивиду, а как члену данной этнической группы, с которой он себя отождествляет. В рамках этого подхода можно абстрагироваться как от политических, так даже и от социо-культурных критериев отождествления. Не будем забывать (и здесь я частично возвращаюсь к самоотождествлениям, о которых говорилось выше), что сама тенденция членов этнокультурных групп к отождествлению может рассматриваться как особый социально-психологический феномен, не обязательно находящийся в прямой зависимости от величины или влияния данной этнической группы. Я думаю, что дороже всего пренебрежение к социальной психологии в двадцатом веке обошлось индийскому правительству (и во сто крат дороже индийскому народу) во время гражданской войны в Пенджабе в середине восьмидесятых годов. Центральное правительство предполагало, что за сикхским движением Кхалистан, стремящимся к созданию отдельного от Индии сикхского государства, последует в худшем случае пятнадцать процентов населения Пенджаба — и это несмотря на многочисленные предупреждения все тех же этнографов, антропологов и социологов, предупреждения, на которые, разумеется, никто — от премьер-министа до командующего местными полицейскими силами — не обратил никакого внимания. Оказалось, что в движении приняло участие до сорока процентов сикхов, а также огромное количество полу-индийцев и полу-сикхов. Последовавший террор с одной стороны и жестокие репрессии с другой превзошли все ожидания. Я уже не говорю о таких «мелочах» как спорадические тибетские «погромчики» в предгорьях Гималаев, русский погром в начале девяностых в Душанбе или месхетинский погром в том же районе. Именно социальная психология дает нам необходимое знание о конфигурациях и динамике этнических «настроений».
Четвертый момент. Четвертым моментом, дополняющим и конкретизирующим общий феноменологический подход, является принцип мультифакториальности. Этот принцип особенно важен в оценке и анализе фактических данных и методов их получения. В каком-то смысле было бы правильным сказать, что только на основе этого принципа возможнакритика этих данных и методов — и в особенности критика предсказаний, сделанных на основе этих данных и методов. В качестве примера применения этого принципа укажу на те случаи, когда при учете имеющихся в нашем распоряжении факторов — казалось бы, бесспорно установленных на основе сколь угодно точного статистического анализа — вводится некоторый совершенно неизвестный нам фактор (Х-фактор). Этот Х-фактор вводится не только как фактор, которого мы не знаем или не можем знать при нашем анализе феномена, но прежде всего как фактор, которого еще нет ко времени этого анализа, но который может возникнуть и проявиться как фактор в дальнейшем развитии в динамике изучаемого феномена. Заметим при этом, что мультифакториальность — это камень преткновения в опросах общественного мнения и в предсказаниях, сделанных на основе этих опросов. Возьмем к примеру упомянутый выше феномен мультирелигиозности данного региона (который у нас выступает в качестве одного из трех важнейших параметров «Карты»). Попробуйте провести среди населения самый элементарный опрос для установления — на основе религиозного самоотождествления опрашиваемых — хотя бы самой примерной статистической картины «распределения» религий данного региона. Тут оказывается, что самый элементарный вопрос типа «к какой религии Вы себя относите?» может вообще потерять всякий смысл при неучете, скажем, таких факторов как «общая религиозность» (или «нерелигиозность») данного региона или этнокультурной группы опрашиваемого (тоже, разумеется, если опрашиваемый с ней себя отождествляет). Более того, не менее важным фактором здесь может явиться некоторый общий культурно-лингвистический (и образовательный) уровень опрашиваемого и его этнокультурной группы, от которого будет зависеть степень понимания опрашиваемым заданного ему вопроса именно в том смысле, в каком этот вопрос задается и который вообще может быть неизвестен опрашиваемому. И, разумеется, всегда остается необходимым включение одного или нескольких дополнительных факторов, которые возникают в динамике изучаемого феномена.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ФОРУМЫ «СТРАТЕГИИ РЕГИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ» 2001-2003 « PROMETA

ШУЛАЕВ В. ФОРУМ САМАРА2001 В ЗЕРКАЛЕ ПРЕССЫ « PROMETA

ШУЛАЕВ В. ФОРУМ САМАРА2001 В ЗЕРКАЛЕ ПРЕССЫ

Автор:Шулаев В.
Источник публикации: Архив ЦСИ ПФО

Региональные публикации по ярмарке представляют собой рассказ о местных проектах, интервью региональных випов, возглавлявших делегацию, кусочки из пресс-конференций и выступлений Кириенко, плюс какие-то метафоры, подхваченные в ходе трех дней. На Саратовскую ярмарку приехали информационники – аналитиков практически не было (за исключением Москвы и Нижнего) Поэтому декларировавшиеся заранее цели ярмарки и стали главным посланием. Нужны содержательные тексты по итогам ярмарки. В принципе, можно попробовать их разместить в региональных СМИ, во всяком случае в дружественных Интернет и деловых изданиях.

Из редких суждений я бы выделил четыре:
1)     индикация инициатив, определение вектора спонтанной социальной энергии
2)     образование (как часть социальной сферы, и, может быть, не только образование) стремится стать самостоятельной общественно-значимой  силой.
3)     Вопрос доверия
4)     Вовлечение молодежи, как неиспользованного ресурса
5)     Вовлечение медиа, как актора процесса проектирования, сетестроительства, мониторинга, поиска, наведения, а также рождения региональных героев.
6)     Вовлечение всех, по-большому счету

1. Интересно и особенно важно, что поддерживаются проекты, придуманные на местах людьми, знающими ситуацию в своем регионе. Залог успешного развития социальной сферы в том, чтобы выявлять и поддерживать нетрадиционные способы решения социальных проблем. Ярмарка помогает перейти от патерналистского подхода в социальной сфере к подходу инициативному, поддержать самые интересные инициативы граждан и распространить положительный опыт (С.Сазонов).

2. Если анализировать тенденции развития образовательной политики по темам представленных проектов, то можно сделать один важный вывод: образование стремится вырваться за свои пределы, стать общественно, социально и экономически значимой силой. Масса проектов, которые соединяют музейное движение и образование, этнографию и школу, сельскую экономику и школу, причем не просто в качестве факультативов, — строят на этих не учебных, но образовательных видах деятельности образовательные программы. (А.Адамский)

3. Одна из проблем как ярмарки, так и нашего государства — предельно низкое взаимное доверие (впрочем, поиск форм доверия – одна из целей ярмарок). (Г.Афанасьев)
4. К ярмарке следующего года мне хочется провести конкурс для школьников и студентов, который бы втянул их в подготовку проектов, потому что область информационных технологий — предельно молодежная, и нужно искать молодых людей, которые бы делали проекты. (Г.Афанасьев)
6. Ключевой задачей Центра Стратегических исследований Приволжского Федерального Округа является вовлечение в процессы проектирования субъектов культурного социального и экономического развития ПФО (П. Щедровицкий)

На мой взгляд, те же самые ключевые «точки кипения» имеют и культурная столица, и Форум. Где-то здесь, мне кажется, лежит основное послание, которое будет воспринято прессой, а, значит, возможно, и обществом. Ибо, словосочетания «гражданское общество», «социальное партнерство», социальная ответственность», честно говоря, не часто зацепляются за углы нашей реальности.

Внутри этих трех мероприятий спрятаны еще три пружины:
1.      Первая полномасштабная презентация округа в городе.
2.      Первая полномасштабная презентация города (идей, людей, проектов, активностей) во временном, специально организованном окружном иннформационном пространстве.
3.      Первый открытый окружной (и даже межокружной) конкурс социально-значимых активностей соразмерных городам и регионам, в котором арбитром выступает помимо вип-жюри местная общественность

Что касается Саратова – округ в городе представлен практически не был, помимо презентации ЦСИ, обстоятельных и точных пресс-конференций Кириенко и масштабности (по представительству и разнообразию) происходящего. Город в ярмарке выделен особо не был, хотя местная пресса увидела в основном  саратовские проекты. Энергетика конкурса в ярмарке, разумеется, присутствовала – проекты иначе как победителями теперь в региональной прессе не называют.

Что касается Ульяновска, то округ и окружные проекты там представлен скупо, нецельно. Город в акции только-только начинает себя разворачивать, причем через сознательное усилие – и после десятилетий анабиоза. Конкурс следующей столицы Ульяновск волнует не очень, но зато регионы округа следит.

Что касается Самары. Округ в Самаре предпочитают не замечать. ЦСИ и П.Г.Щедровицкий воспринимаются без связи с Нижним. Фактически после заседания комиссии по пространственному развитию год назад это второе крупное окружное мероприятие. До сих пор  об округе слышали только обрывки фраз. Округ для Самары – это прежде всего Нижний. Поэтому у Самары есть стремление вывести масштаб мероприятия за рамки округа. Однако цельного представления, что же будет предъявлено – не говорится. Ожидается максимальное количество региональных стратегов ПФО, в том числе официальных лиц, заявлен опасный бренд «Приволжский Давос», который заметно не в пользу Самарского форума (нужно срочно придумывать другой бренд). Мероприятие хоть и значимое, но для Самары — «одно из крупных», поэтому администрация воспринимает его как VIP-овское, но не из ряда вон, от которого требуются какие-то дополнительные эффекты. Самара следит внимательно, но не готовит единого самарского меседжа, который может стать одним из четырех конкурирующих (см. пружину № 3) институциональных центров регионального стратегирования: Самара, ЦСИ ПФО, ЦСР СЗ, «Большая Волга»

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

РЕДЮХИН В. ПУБЛИЧНАЯ ЭКСПЕРТИЗА ПРОЕКТОВ « PROMETA

РЕДЮХИН В. ПУБЛИЧНАЯ ЭКСПЕРТИЗА ПРОЕКТОВ

Автор:Редюхин В.
Источник публикации: Архив ЦСИ ПФО

Кому могут быть предназначены результаты оценки и мониторинга проектов? Мне представляется, что среди ряда позиций-потребителей: проектные аналитики, местные власти, самими НКО, бизнес, другие общественные формирования, СМИ и т.д., главной является позиция грантодателей, представленная ЦСИ и/или Мегапроектом.
Однако у этого лица принимающего решение достаточно ограничен выбор вариантов: прекратить финансирование проекта, приостановить его или/и внести коррективы в ход реализации проекта.

Такая ограниченность может быть преодолена, если расширить функции мониторинга до организации многопозиционной публичной экспертизы с несколько другими  функциями, примерно в таком порядке:
1.      Обучение в каждом из субъектов РФ в Приволжском Федеральном округе команды экспертов оценщиков в 10-15 человек (с перебором) из числа представителей местной власти, бизнес-структур и тех НКО, которые подавали заявку на грант, но не получили его (у них будет высока мотивация на принципиальность и дотошность в оценке).

2.      Обсуждение (там же) профессиональных этических норм оценщиков-экспертов и определение меры, форм и механизмов их ответственности за проведение оценки и экспертирования.

3.      Проведение подготовленной региональной командой на территории сбора первичной информации и её обработка по схеме, которую мы с ними вместе разработаем на семинарах  для каждого субъекта РФ (цели, инструменты, индикаторы, — все это в принципе у меня есть, только надо правильно «посадить» на специфику территории). Например, (с перебором!) оценка может проводиться по некоторым выбранным основополагающим направлениям:
А) Оценка самой организации–грантополучателя
Б) Оценка хода реализации (собственно мониторинг)
•    адекватность — уместность целей проекта
•    результативность — степень соответствия целей и результатов проекта
•    экономичность — приемлемая величина связанных с проектом расходов
•    продуктивность — наличие конкретных продуктов использования ресурсов для производства результатов
•    эффективность — степень влияния проекта на процессы и изменения в объекте, в городе, на территории
•    оптимальность — минимизация затрат, ресурсов и времени на реализацию проекта
•    воздействие — вклад проекта в достижение более широких целей в другом масштабе
•    экономическая и финансовая жизнеспособность — социальные затраты и полезность проекта
•    устойчивость — способность созданных проектом единиц продолжать самостоятельно действовать и т.д.
В) Оценка образовательных результатов (знания, отношения, способности стремления благополучателей или/и  акторов на территории)
Г) Оценка социального потенциала (социальный капитал, стоимость интеллектуальной собственности, объем предотвращенного ущерба, стоимость отсутствия и т.д.)

4.      Проведение показательной публичной общественно-муниципально-государственной экспертизы хода реализации проектов-призеров. При этом экспертиза должна строится как диалог внешней многопозиционной оценки (от грантодателя, от мэра, от губернатора, от бизнеса, от других коллег-НКО на территории…) и внутренней самооценки (еще Пушкин утверждал, что автора надо оценивать по законам самого автора, тем более, что в каждом проекте сразу же фиксировались планируемые результаты и методы их оценки).

5.      Проведение региональной группой оценщиков экспертизы (по заданному образцу) других оставшихся проектов-грантополучателей и дистанционное сопровождение этого процесса первоначальной группой экспертов-оценщиков.

6.      Проведение итоговой конференции перед следующим конкурсом и организации этими же людьми, на базе имеющихся ресурсных центров консультирования подаваемых на следующий конкурс проектов.

Такой подход позволил бы сочетать контролирующие функции с обучающими.
Тогда первоначальная группа экспертов-оценщиков, проводящая семинары в регионах могла бы состоять из 5-7 квалифицированных профессионалов, которые бы и провели за год этот десяток (по числу субъектов РФ) семинаров-тренингов и десяток публичных многопозиционных (общественно-муниципально-государственных) экспертиз. Как результат – 1) мультипликация идей, специалистов, механизмов проведения конкурсов, 2) повышение качества проектов на следующей ярмарке.

10 октября 2001 года

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. ДРАМАТУРГИЯ ФОРУМА САМАРА2001 « PROMETA

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. ДРАМАТУРГИЯ ФОРУМА САМАРА2001

Автор:Генисаретский О.И.
Источник публикации: Архив автора

Ф о р у м  / * / С а м а р а

                   

Выступления Сценарноедействие

(жанр и сюжет)

Ожидаемый эффект
Первоепленарное

заседание

Кириенко С.В. Проблематиза­ция (Problem Making):- стратегичность

института ППП;

— стратегия – не комплексная

программа

развития;

— расширенный

регионализм:

регион – не тер­ритория

субъекта

федерации;

проектная и программная

готовность.

Опознание участниками нового жанра выступления ППП (проблематизации) и принятие (или непринятие) поставленных проблем для обсуждения на Форуме.
Тогда же Генисаретский О. И. Доклад «Страте­гии, программы, проекты: управление знаниями и готовность к развитию» Раскрытие различений, обозначеных в выступлении ППП; демонстрация связи проблематики стратегического планирования с пространствнным развитием, проектным и протективным управлением.
Тогда же Щедровицкий П.Г. Доклад «Геоэкономические вызовы и институциональные перспективы регионального развития» Показать истоки, масштабность и методологическую проблематичность современной постановки вопроса о стратегиях регионального развития.Продемонстрировать методологическое содержание и интеллектуальный уровень проработки проблемы регионального развития в ЦСИ ПФО и ЦСР СЗО.
Проектныелинии Руководители и участники, афилиированные с ММК/СМД. Выступления и модераторские рефлексии Проведение линии, обозначенной на Пленуме в тематике и организационном планировании
ВтороеПленарное

заседание

Итоговыедоклады руководителей

секций

Выведение итогов работы секций к красной линии (от Первого пленума).
Тогда же ВыступленияАлексеева О.Б., Генисаретского О.И., Княгинина В.Н., Либоракиной М.И., Новикова С.Г., Щедровицкого  П. Г. Закрепление линии «институт ППП – стратегическое планирование — федеральная инстектура» как институционально-технологической оси.Принятие

«Самарской

декеларации

регионального

развития»

Добится, чтобы были приняты не «Рекомендации научно-практической конференции», а Повестка дня или декларация регионального развития, отвецающая тпроблематизации С.В.Кириенко на первом пленуме.

                                                     

16. 10. 2001

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ОБРАЩЕНИЕ ПОЛНОМОЧНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ПРЕЗИДЕНТА РФ С.В.КИРИЕНКО К УЧАСТНИКАМ ФОРУМА САМАРА 2001 « PROMETA

ОБРАЩЕНИЕ ПОЛНОМОЧНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ПРЕЗИДЕНТА РФ С.В.КИРИЕНКО К УЧАСТНИКАМ ФОРУМА САМАРА 2001

Источник публикации: Архив ЦСИ ПФО

Посвящая первый Приволжский форум обсуждению проблем регионального развития, мы не случайно начинаем этот разговор с вопросов о стратегиях, стратегических приоритетах, партнерствах и ресурсах. Ибо система федеральных округов, полномочных представителей Президента РФ и федеральной инспектуры, принадлежа к президентской ветви власти, одной из главных своих задач имеет выработку и реализацию стратегий управляемого, устойчивого и согласованного развития регионов, входящих в округа.
Известно, что важнейшей задачей этого года в области государственного строительства является разграничение полномочий между различными ветвями и  уровнями власти. При этом вряд ли правильно было бы думать, что разграничению подлежат только известные уже, опробованные, но прочему либо спорные функции, полномочия и обязательства. Думать так, значило бы отворачиваться от новых перспектив развития, игнорировать инновационный характер современной экономики, терять стратегическую инициативу  государственного управления процессами, протекающими  в округах и стране в целом.
Поэтому нам, в нашем Приволжском федеральном округе, крайне важно определиться с тем, в каком виде, в каком объеме мы можем  практически плодотворно  заниматься стратегическим планированием развития Округа и входящих в него регионов и муниципальных образований.

На каждом этапе управления региональным развитием на передней план выходит вполне определенная задача. Сегодня ею, по нашему убеждению, является освоение методов стратегического планирования.
Стоит напомнить, что распространенные сегодня концепции и технологии стратегическом планировании сложились вовсе не в сфере государственного, а корпоративного управления. Так что нам еще предстоит работа по адаптации этих концепций и технологий к  специфике задач регионального (или муниципального) развития.
На этом пути важно выделить, с одной стороны, основные проблемы и объекты регионального стратегического планирования, а с другой, соответствующие им индикаторы (обобщенные показатели), с помощью которых будут далее строиться проекты и программы развития.
Нам предстоит также обсудить, как новая функция регионального стратегического планирования может быть вписана в значимую сегодня для системы государственного управления рамку устойчивого, согласованного и управляемого развития.
Устойчивым оно станет тогда, когда мы — в зоне ближайшего развития — на практике освоим управленческий режим нормального, «бесперебойного» функционирования.
Согласованным, если на практике сумеем достичь того уровня социального партнерства, когда, — наряду с органами государственной власти и местного самоуправления, — в решении проблем регионального развития активное участие будут принимать некоммерческие организации и бизнес-структуры.
Управляемым оно сможет стать, когда всеми партнерами по развитию будет понята и принята установка на сохранение и наращивание уровня управляемости (по  согласованным направлениям развития).
Нам предстоит также разобраться, в каком отношении развиваемые сегодня методы стратегического планирования стоят в отношении к программно-целевым подходам к созданию планов комплексного социально-экономического развития регионов и их межрегиональных отношений.

Решая в течение прошедшего года задачи, поставленные Президентом РФ перед институтом полномочных представителей в федеральных округах, мы постоянно убеждались, что выстроить реалистическую стратегию развития без активного участия граждан в выборе и проведении в жизнь этой стратегии. Важно, чтобы в каждом городе, регионе, округе сообщества граждан имели бы возможность работать над проектами нашей будущей жизни и публично обсуждать их.
А для этого нам сегодня нужна социальная политика, дающая ответы на наиболее сильные вызовы современности, опирающаяся на современные гуманитарные технологии и управленческие компетенции, умеющая мобилизовать все наличные в обществе социальные ресурсы.
Ни безопасность страны, ни гражданский мир, ни  успешность отечественного производителя на открытых рынках не могут быть устойчивыми, если большинство жителей страны не имеют общих для них ценностей и устремлений, если предлагаемые обществом устремления и ценности не обещают нам – в ощутимом завтра – жизненного успеха, достатка и здоровья.
Опыт проведения в Приволжском федеральном округе Ярмарок социальных и кукльтурных проектов «Пермь-2000» и  «Саратов-2001» на наш взгляд показывает, что  общество уже готово к прямому участию в поддержке социального и гуманитарно-культурного развития, к принятию ответственности за него и эффективному использованию полномочий.

Мы надеемся, что участники  Приволжского форума «Стратегии регионального развития» сумеют  — в атмосфере творческого поиска, заинтересованного и требовательного диалога – не только обсудить стоящие перед Округом проблемы регионального развития, но и наметить реалистические пути их решения в обозримом будущем.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. СТРАТЕГИЧЕСКИЕ НАМЕРЕНИЯ: К ПОВЕСТКЕ ДНЯ ФОРУМА ПЕРМЬ2002 « PROMETA

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. СТРАТЕГИЧЕСКИЕ НАМЕРЕНИЯ: К ПОВЕСТКЕ ДНЯ ФОРУМА ПЕРМЬ2002

Автор:Генисаретский О.И.
Источник публикации: Архив автора

Продолжая начатый на форуме  «Самара2001»  разговор о понимании целей регионального развития, о формах межрегионального сотрудничества во имя развития, инициаторы форума «Пермь2002» предлагают его участникам сосредоточить внимание на  стратегическом (функционально-отраслевом) каркасе регионального развития, его ресурсных и инфраструктурных ограничениях, схемах управления и критериях эффективности.

Уже в ходе дискуссий на форуме «Самара2001» выяснилось, что в работе со стратегиями стоит руководствоваться опережающим и расширенным пониманием развития, ориентированным  не только на экономический рост, повышение конкурентоспособности или  модернизацию инфраструктур, но также и на управленческое освоение новых — технологических, информационных, социальных и гуманитарных — ресурсов развития.
Именно поэтому в повестку дня форума «Пермь2002» включены проблемы глобальных вызовов страновому региональному развитию, формирования городских сетей и технологий пространственного планирования, информатизации и сетевой организации управления развитием, социальной и этнокультурной политики, кадровой политики и моделям управленческих компетенций в области регионального развития.

При обсуждении схем управления региональным развитием актуальным остается и вопрос о его предпочтительных пространственных масштабах и масштабной согласованности.
Развитие – столь же исторически спонтанный, сколь и (в намерениях) целесообразно управляемый процесс. Оно не может быть строго упаковано в тех или иных  административно-территориальных границах, будь то границы краев и областей, районов или населенных пунктов.
Кроме того, в пространственном отношении регион – понятие, не предполагающее фиксированного территориального масштаба.
Регионами называют  и  территории, принадлежащие нескольким субъектам федерации и даже федеральным округам, или административно очерченным регионам (так называемые мегарегионы), и территории, меньшие их  по пространственному масштабу, но не значению для жизни людей и страны, субрегионы (районы, волости, например).
Выбирая приоритеты развития, мы должны стремиться к гибкости в выборе масштабов стратегического самоопределения, не теряя ни одной возможности способствовать нашему общему продвижению вперед, не отказывая ни одному потенциальному субъекту развития – будь то мегарегион, район или город — в праве разрабатывать и реализовать стратегию собственного развития.

Хотя эффекты стратегически значимых изменений наблюдаемы в среднесрочной – или даже в долгосрочной – перспективе, на лицо потребность в мониторинге регионального развития (в частности, дающем возможность убедиться, как федеральные планы доводятся  до субфедеральных, и доводятся ли вообще).
Выбирая схемы стратегического управления региональным развитием, на форуме «Пермь2002» целесообразно обсудить специфическую функцию окружного управления — стратегическое согласование стратегических планов федерального и регионального уровней управления развитием, функцию, деятельностно реализующую принцип субсидиарности.
Эта функция могла бы:
— включать в себя контроль достижения промежуточных (среднесрочных) программно-стратегических эффектов, посредством которых достигаются результаты долгосрочные;
—    и  оцениваться по критериям оперативно-стратегического управления, в котором стратегия становится инструментом политического планирования на технологиях
Проектно-аналитическое и организационное освоение функции стратегического согласования будет на деле способствовать адаптации методов программно-целевого управления к потребностям в развитии проектно-стратегических практик государственного  управления.

Включая в повестку дня форума «Пермь2002» вопросы, в практике стратегического управления объединяемые рубрикой «человеческие ресурсы», — состояние здоровья и образования, коммуникативные компетенции, толерантность и готовность к институциональным изменениям, развитость правовой и гуманитарной культуры, и многое другое – мы намечаем круг тем, входящих в  зону следующего шага регионального  развития и его стратегического планирования.
Процессы развития — неустранимо рефлексивны и коммуникативно структурированы. Их темпы и направленность, конечно, предопределены доступностью ресурсов  и четкостью формулирования программных целей. Но не в меньшей степени развитие зависит от тех рисков и угроз самой возможности   развития, о которых мы можем знать, лишь формулируя проблемы развития, и с которыми мы можем справляться, только предлагая критерии и проекты их решения.
Так вот:  на сегодняшний день именно показатели и оценки  состояния качества человеческих ресурсов оказались чуть ли не единственно  правдоподобными, — пусть пока только качественными, – критериями эффективности стратегического управления.
Ориентируясь на них, мы можем надеяться  сделать еще  один шаг к реализации сформулированного в конце XIX в. русской общественной мыслью права человека на достойное существование.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. КУЛЬТУРА И БУДУЩЕЕ РОССИИ « PROMETA

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. КУЛЬТУРА И БУДУЩЕЕ РОССИИ

Источник публикации: Архив Акции «Возрождение»
Президенту Международного фонда
“Культура и будущее России”
г-ну Лаврентьеву К.А.

Уважаемый Клим Анатольевич!

Культурно-экологической акции “Возрождение” в нынешнем году исполняется 7 лет, а Конгрессу “Культура и будущее России” — 3 года.
Не стану перечислять всех дел и событий, состоявшихся за эти годы, поскольку они известны, но хотел бы остановится на тех особенностях работы Акции и Конгресса, которые с достатойной силой проявились в последнее время и, на мой взгляд, определяют их будущее.

1) Первые Акции, при всей широте круга их участников, были в значительной мере замкнутыми на себя. Это и естественно, поскольку тогда речь шла о восстановлении культурных и творческих связей (центра и периферии, представителей разных творческих союзов, людей верующих и светских и т.д.), об участии в ожидавшемся тогда широком и общем движении за культурное возрождение. Все ощущали себя частью этого процесса и большую часть времени и сил уделяли собственому осознанию проблем российской жизни, которые, конечно же, считали своими.
Теперь видно, что движение это постепенно приняло такой вид, что в пространстве культурных инициатив действуют одновременно много разных “субъектов” — общественных и государственно-общественных организаций, сообществ и фондов. И потому перед нами встала задача сотрудничества с теми из них, что близки к нам по духу и целям. А также — в связи с непростым финансовым положением — о возможном долевом участии.
За последнее время такими партнерами нашими были, например, Российский фонд культуры. Отдел внешнецерковных сношений РПЦ, Межрелигиозный диалог “Лицом к лицу”, журналы “Новый мир”, “Москва”и, кончно же, Союз киематографистов России.
Мне представляется, что дальнейшее сотрудничество Акции и Конгресса с ширким кругом близких нам по духу и целям общественных организаций составляет одно из главных направлений наших усилий в ближайшем будущем.

2) За время деятельности Акции и Конгресса на основе работы научной группы было подготовлено несколько серьезных публикаций, заинтересованно встреченных общественностью и, смею сказать, оказавших влияние на интеллектуальную жизнь страны.
Это в первую очередь:
1. Экология культуры. М., 1991.
2. Церковь. Культура. Образование. М., 1991.
3. Русская мысль второй половины Х1Х — начала ХХ века о культуре. Череповецкие чтения 1991 — 1992 гг. М., 1992.
4. Евразийская перспектива. Конгресс “Культура и будущее России” в Нижнем Новгороде. М., 1994.
5. Синергия. Проблемы православной аскетики и мистики. М., 1995.
Деятельность научной группы продолжается и в промежутках между выездными сессиями — в форме семинаров, осуществления творческих и исследовательских проектов.
Мне представляется, что она нуждается в поддержке, в частности, путем публикации результатов той работы, которая уже проделана.

3) Конгресс “Культура и будущее России” называется “международным”. До настоящего времени, впрочем, его международность выражалась, главным образом, в том, что в его работе принимали участие представидели “ближнего” и “дальнего” зарубежья. Да еще и в зарубежных публикациях о нем.
Должен сказать, что обсуждая проблемы российского культурного возрождения, проблемы культурной и образовательной политки, участвуя в различных международных симпозиумах, мы пришли к такому пониманию, что на повестке дня перед нами встали вопросы действительно международного характера, причем относящиеся не только к “ближнему зарубежью”. Это — перспективы участия России в строительстве, как теперь принято говорить, “нового мирового порядка”, к необходимости осознания нового места России в мире, формулирования нашего — российского и русского — видения этих проблем. Оговорюсь: речь идет не столько о вопросах государственных (коими должны заниматься соответствующие ведомства), сколько о вопросах гуманитарных, касающихся всех и каждого, о том, что в условиях интенсивной глобализации жизни и деятельности, в условиях все более плотных связей стран, народов и культур между собой у общественности, у деятелей культуры и гуманитарной науки должно быть видение и понимание своей роли в этих процесса, видение и понимание места России в них.
В последнее время участниками Акции и Конгресса были предприняты инициативные усилия в этом направлении, заслуживающие, на мой взгляд, всяческой поддержки.

Все три особенности деятельности Акции и Конгресса, о которых шла выше речь, сходятся — как в фокусе — в том предложении, о котором я хочу высказаться далее.

Речь идет о проведении с 19 по 26 марта 1996 г. в г. Иерусалим Международной гуманитарной акции “Лицом к лицу”.
Выбор места и времени проведения Акции, инициированной российскими интеллектуалами, связан с торжествами по случаю 3000-летия Иерусалима — духовной колыбели мировых религий и цивилизаций, так ярко представленных в сегодняшней России.
Многолетняя история российского присутствия в этом горорде, по мнению многих экспертов, именно сейчас нуждается в модернизации и наполнении новыми идеями мировоззренческого, научно-гуманитарного и культурного характера.
В разработке и обсуждении такого рода идей, относящихся к человеческому измерению нового, становящегося миропорядка, инициативная группа и видит основную задачу планируемой Акции.
В ходе работы Акции предстоит сформулировать оригинальные подходы и конструктивные рамки для развития новых международных институтов гуманитарной деятельности, способных обеспечить укрепление прав человека, народов и культур, а также защиту гуманизма как здравого смысла будущей современности.

Несколько слов о том, почему эти проблемы так актуальны сегодня.
В мире наблюдаеся вполне естественную последовательность фаз формирования мирового порядка: антиядерные инициативы и договора о сдерживании ядерного вооружения; экологические риски и международные программы в области экологической безопасности; констатация издержек перенаселения планеты и первые попытки глобального планирования рождаемости; неравномерность распределения жизненных стандартов и проблема социального участия. Однако, одно дело — содержание обсуждаемых и прорабатываемых проблем, а совсем другое — интересы разных стран и народов на общем поле мировых проблем. Ни для кого не секрет, что на поле глобалистики разыгрывается жесткая “символическая борьба” за государсвенные, народные и классовые интересы. Потому так неодходимо обсуждение вопроса о наших интересах на этом поле.
Так вот: я убежден, что следующие фазы в обсуждении глобальных проблем будут связаны с человеческим измерением мирового порядка, с выработкой концепций, международных институтов и процедур, объектом которых будет — человеческий потенциал и различные виды гуманитарной деятельности с ним.
И, как показывает опыт участия России на предыдущих этапах дискуссий о становлении нового миропорядка, круг участников таких дискуссий никак не должен ограничиваться официальными представителями. Во-первых, это вкорне неверно, когда речь идет о гуманитарных, человеческих проблемаю. Во-вторых, во все мире заметно стремление к организации “параллельных диалогов”, в которых главным действующим лицом являются представители общественности.
В ядерную и экологическую глобалистику нас волей-неволей толкала потребность простого выживания, хотя и здесь приходится формулировать и отстаивать свои национальные интересы. При обсуждении проблем планирования семьи и социального участия Россия не проявила своего видения сколь либо внятно, будьто бы не здесь для нас лежат наибольнейшие неразрешимости. Так вот вопрос: намерены ли мы участвовать в обсуждении и решении гуманитарных проблем современности или будем, потупив очи, пробавляться чечевичной похлебкой гуманитарной помощи?

В планируемой Акции уже дали согласие принять участие Внешнеполитическая ассоциация (Россия), Московская школа социальных и экономических наук(Россия/Великобритания), Межрелигиозный диалог “Лицом к лицу”, Институт российского самосознания, Школа культурной политики, Институт человека РАН, Иерусалимский университиет.
В повестке дня Акции:
— Международный симпозиум “Человеческое измерение будущего миропорядка”.
— Обсуждение академического проекта “Совершеннй человек”, разрабатываемого с участие членов научной группы Акции и Конгресса.
— Презентация 4-хтомного издания “Иное. Хрестоматия нового российского самосознания”.
— Круглый стол “Диаспоры в современном мире”.
— Российское документальное кино.
Предлагаемая программа Акции организационно согласована с израильской стороной (по срокам и местам её проведения)

Мне представляется весьма целесообразным участие Конгресса “Культура и будущее России” в планируемой Акция в качестве одного из ее соучредителей, а Вас, Клим Анатольевич, — в качестве члена ее Оргкомитета.
Я предлагаю Вам рассмотреть вопрос об организационной и финансовой поддержке проведения этой Акции и об участии в ней нескольких представителей Конгресса — в той мере, в какой это окажется возможным по финансовым соображениям.

ОлеГенисаретский 07.01.96

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

АКЦИЯ ВОЗРОЖДЕНИЕ « PROMETA

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. ПИСЬМО О ПРОВЕДЕНИИ КОНГРЕССА «КУЛЬТУРА И БУДУЩЕЕ РОССИИ» « PROMETA

ГЕНИСАРЕТСКИЙ О.И. ПИСЬМО О ПРОВЕДЕНИИ КОНГРЕССА «КУЛЬТУРА И БУДУЩЕЕ РОССИИ»

Автор:Генисаретский О.И.
Источник публикации: Архив Акции «Возрождение»

 

 

В Верховный Совет РСФСР

 

 

 

Культурно-экологическая акция «Возрождение»

(общие сведения)

 

Культурно-экологическая акция «Возрождение» возникла по инициативе творческих работников и ученых-гуманитариев в процессе создания Союза кинематографистов РСФСР в 1989 г.

«Возрождение» — это инициативная общественная организация открытого типа (без фиксированного членства и устава), выступающая с различными нициативами  в области культуры и проводящая конкретные адресные акции в различных регионах России.

Ее работа организуется Общественным советом (председатель – К.А.Лавреньев, секретарь СК РСФСР) и научной группой (руководитель – О.И.Генисаретский – председатель правления Центра гуманитарныз исследований «Путь»). Акция «Возрождение» является в настоящее время составной частью культурной программы СК РСФСР, принятой на его Учредительном съезде, и в основном финансируется СК РСФСР.

Основные мероприятия Акции:

1.  Акция «Возрождение-89» в г.г. Углич, Ярославль.

2.   Разработка культурной программы СК РСФСР.

З. Участие в разработке альтернативного варианта Закона о свободе совести и религиозных организаций.

4.   Организация и проведение культурной программы, приуроченной к 425-летию г. Печеры (Псковская область). 5.  Участие в фестивале гильдии киноактеров СК СССР «Созвездие» (г. Тверь, март 1990 г.).

6. Акция «Возрождение-90» в г.г. Череповец, Кириллов, Кострома.

 

 

 

Предложения по организации и проведению

Конгресса «Культура и будущее России»

 

 

Участники культурно-экологической акции «Возрождение» высту­пают с инициативой проведения в первой половине 1991 года кон­гресса деятелей культуры, искусства, гуманитарной науки на тему «Культура и будущее России».

В условиях углубляющегося экономического кризиса, обострения межнациональных отношений, нарастающей политической неопределен­ности и целого ряда других нестроений в обществе вопросы культуры, образования, текущей духовной жизни все далее уходят на задний план общественного сознания, средств массовой информации, общественных, политических и государственных организаций.

С другой стороны, в атмосфере непомерной политизации нашей жизни культура сама по себе стала полем битвы различных идеологических, политических, религиозных и националистических сил. Из пространства свободы совести, мысли, чувства культура превращается в источник розни и противостояний, а это всегда чревато понижением  духовного тонуса жизни и  неизбежной провинциализацией.

Навязываемая обстоятельствами коммерциализация культуры, отсутствие «общих площадок», где деятели разных областей искусства, гуманитарной науки, разных учреждений культуры могли бы обсуждать и решать заботящие их проблемы. Усугубляет неопределенность положения, усиливает и без того немалую неуверенность, уныние, затрудняет участие в общем деле духовного возрождения России.

Конгресс «Культура и будущее России» мог бы стать первым

представительным шагом на пути сближения политической и культурной элит суверенного российского государства, к выработке культурной политики, доверие к которой — со стороны всех заинтересованных в российском Возрождении движений, организаций, групп — сделает их общие усилия более целенаправленными и эффективными.

Основная цель предлагаемого Конгресса — обсуждение альтернативных сценариев культурно-политического развития России и выработка согласованных предложений по конкретной культурной политике.

 

 

Главные темы для проработке на Конгрессе:

 

1. Культура и политика

Общие ценности радикально-демократического, культурно-экологи­ческого и религиозно-конфессионального движений в российском обществе.

Реальные — ближайшие и прогнозируемые — возможности граждан­ского и межнационального согласия через культуру.

 

2. Национальные культуры и современный мир

Этнокультурная идентичность в условиях радикальной модернизации  образа жизни.

Общность культурно-экологических проблем сохранения и разви­тия культур разных народов.

Природа этнокультурных и этноконфессиональных конфликтов и возможности их преодоления на пути осуществления общероссийских культурных и образовательных программ.

 

3.   Религия и культура

Новая культурная ситуация, связанная с возрождением религиоз­ных движений и организаций в пространстве культурной и  образовательной  работы.

Целесообразность выработки и обнародования этим движениями и организациями своей культурной и образовательной политики.

Ценности, цели и направления деятельности, общие для религиозных и светских  движений и организаций в сфере культуры и образования.                 

 

4. Наука, научные технологии и будущее России.

Традиции российской науки и техники – сегодня и завтра. Технологические перспективы России в условиях выхода из экономическоп,  экологического и образовательного кризиса.

Проблема развития научной технологии. Реальнее возможности технополисов, ноополисов и других форм организации интенсивного научно-технического развития в наших условиях.  Конверсия и распространение научных технологий.

Академии, университеты, начные и инженерные общества в культуре России.

 

5. Экология и здоровье

Медицинские и демографические последствия современной экологи­ческой обстановки. Зоны экологических бедствий и напряжений, ртносящиеся к ним проекты и программы.

Экологические, технологические и социальные перспективы формирования экологического образа жизни.

Региональные экологические программы, их образовательные и культурно-экологические компоненты.

 

6.  Образование и культура

Социокулътурнье причины образовательного кризиса.

Образование в свободном обществе: многоукладная школа -государственная, муниципальная, кооперативная, частная и так далее.

Права учащихся, родителей и работников школы в образователь­ном процессе.

Возвращение культуры в школу — опыт и будущее гуманитарного, художественного, религиозного и национально-патриотического вос­питания.

Образ учителя как деятеля культуры.

 

7. Российское Зарубежье

Новая ситуация, связанная с разрушением идеологических барь­еров, оттоком населения России за границу, возможным выходом ряда республик из состава СССР или РСФСР.

Пути сотрудничаетва с зарубежными культурными, религиозными и национально-патриотическими организациями в деле духовного самосохранения к возрождения России.

 

8. Кино и культура России

Перспективы и культурные программы развития национального и регионального кинематографа в России.

Тематические программы исторического, историко-культурного, религиозного кино и формы их реализации.

Пропаганда российского кинематогрфа в стране и в мире.

 

Помимо работы секции по названным направлениям и выработки общих предложении по основным направлениям культурно!! политики, на Конгрессе предполагается проведение нескольких деловых игр и проектных семинаров по конкретным проблемам того региона, где будет проходить работа.

Конгресс может стать заметным событием в культурной жизни, если его работу будут сопровождать художественные выставки, кинофестиваль, концерты и встречи с общественностью.

Более подробные предложения по подготовке и проведение) Кон­гресса могут быть представлены после решения о возможностях его проведения (месте, сроках, учредителях и услониях финансирования).

 

 

Руководитель научной группы культурно-экологической акции «Возрождение», предсе­датель правления Центра гуманитарных иссле­дований «Путь» — Генисаретский О.И.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ КУЛЬТУРНОЙ ПРОГРАММЫ СОЮЗА КИНЕМАТОГРАФИСТОВ РОССИИ « PROMETA

ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ КУЛЬТУРНОЙ ПРОГРАММЫ СОЮЗА КИНЕМАТОГРАФИСТОВ РОССИИ

Источник публикации: Архив Акции «Возрождение»

 

Определяя свое место в сегодняшней культурной и политической ситуации в стране, Союз кинематографистов России заявляет, что административно насаждавшаяся в течение 70 лет модель советской культуры была изначально оторвана от традиций отечественной и мировой культуры и основывалась на убогих идеологических представлениях о человеке, о его связях с историческим прошлым народа, культурной и природной средой его обитания. Культурная политика, основывающаяся на этой нежизнеспособности модели, фактически подавляла все живые, самобытные культурные силы и привела к кризисному, если не сказать, катастрофическому, состоянию российской культуры.

Разрушились традиционные сельский и городской уклады жизни, нравственные устои семейного и гражданского бытия, угнеталось и деформировалось национальное самосознание народов, утрачивалась духовная оседлость и преемственность поколений, попирались человеческое достоинство и право людей быть хозяевами своей судьбы, насильно прививался усредненный советский образ жизни, в котором постепенно стирались самобытные черты национальной и региональной культур, искусственно разрывались связи традиционной народной, высокой профессиональной и конфессиональной культур, являющихся органическими составляющими духовной культуры народов.

Сегодня, когда в условиях демократизации жизни и роста национального самосознания столь определенно осознается кризисность российской ситуации и повсеместно начались движения за национальное политическое и культурное возрождение, необходимо окончательно расстаться с изжившей себя репрессивно-идеологической моделью культуры, заняться выработкой новой культурной политики, основанной на свободе творчества и свободном национально-культурном самоопределении.

Осознавая свою ответственность за будущее российской культуры, Союз кинематографистов России видит одно из основных направлений своей деятельности в том, чтобы способствовать:
— объединению творческих и общественных сил, заинтересованных в обновлении культурной жизни России;
— сохранения своеобразия культуры населяющих ее народов в ходе социальных, экономических и технологических изменений образа жизни;
— возрождению духовных, нравственных и художественных традиций народов России, являющихся основой достойного и человеческого существования.

Ввиду предстоящего политического становления Росси как суверенного многонационального государства и формирования в ней многих отсутствующих ныне политических и культурных институтов, Союз кинематографистов России предполагает осуществлять свою деятельность, ориентируясь на российские традиции ответственного государственного мышления, на признание ничем не заменимой роли культуры в достижении народного согласия и утверждения в образе жизни общечеловеческих ценностей.

Являясь добровольной ассоциацией равноправных организаций Союза кинематографистов СССР, Союз кинематографистов России считает залогом успешного развития российского кино:
— свободу творческого самовыражения художника, право выбора мировоззренческой и этической позиций, личную творческую ответственность и свободу культурного самоопределения;
— свободную творческую, культурно-просветительскую и общественную деятельность всех добровольных ассоциаций кинематографистов, объединившихся на основе избранной ими творческой или культурной программы;
— свободное развитие кинематографий народов России как необходимое условие их полноценного вхождения в общесоюзный и мировой кинопроцесс.

Для достижения своей цели в сфере культуры Союз кинематографистов России предлагает свою культурную программу и будет поддерживать культурные программы и инициативы всех входящих в него национальных и региональных союзов и творческих ассоциаций.

Все культурные программы Союза кинематографистов России осуществляются в тесном взаимодействии с другими творческими союзами и научными учреждениями, общественными объединениями и движениями, предпринимательскими и политическими кругами.

Одной из форм упрочения этих связей может быть учреждение фондов развития различных видов кино- и экранной деятельности, возглавляемых общественными попечительскими советами и финансирующих производство фильмов, отвечающих культурной политике соответствующего фонда.
Союз кинематографистов России, осуществляя свою самостоятельную международную деятельность, будет уделять в ней большое внимание развитию связей с русскими зарубежными и международными культурными организациями.
1. КИНО И ЭКРАННАЯ КУЛЬТУРА
Для достижения своих творческих и культурно-экологических целей Союз кинематографистов России считает безусловно необходимым освоение опережающих технологий кинопроизводства и экранной культуры.
Признавая кино традиционной и ведущей частью экранной культуры, Союз кинематографистов России будет способствовать включению в орбиту интересов кинематографистов все новых видов теле-, видео-, и компьютерного искусств, формирующих целостную визуальную культуру будущего.
Работа в этом направлении будет способствовать обогащению киноязыка и палитры средств художественного воздействия на зрителя и, с другой стороны, расширению возможностей участия кинематографа в культурной жизни общества.
Важным направлением такой работы в ближайшем будущем станет создание видеоархивов, видеоэнциклопедий и систем кино- и видеообразования.
Союз кинематографистов России предлагает, чтобы в ходе работы над Законом о кино было предусмотрено создание системы сбора, хранения и защиты кино- и видеоматериалов (в том числе и не используемых в окончательной редакции фильмов), представляющих интерес для будущих поколений кинематографистов и исследователей.
2. КИНО И ЭКОЛОГИЯ КУЛЬТУРЫ
В своих культурных программах Союз кинематографистов России особое внимание будет уделять теме сохранения природной и культурной среды обитания, самобытного образа жизни народов и социальных групп, республик и регионов, выявлению и утверждению их нравственных и духовных ценностей и традиций.
Союз кинематографистов России поддерживает такую значимую инициативу, какой является культурно-экологическая акция «Возрождение», и рассматривает ее как одну из своих основных культурных программ.
Задуманная как всероссийское начинание, акция «Возрождение» будет осуществляться на основе целого ряда региональных программ, таких, например, как заявленные уже «Тверь», «Москва», «Живая Волга» или «Казачий круг».
Союз кинематографистов России будет поддерживать любые другие инициативы, направленные на освоение кинематографом конфессионального культурного наследия.
В целях более плодотворного освоения кинематографом исторически сложившихся и рождающихся сегодня народных обычаев, обрядов и традиция Союз кинематографистов России будет содействовать становлению такого актуального направления неигрового кино, как набирающая ныне силу во всем мире ВИЗУАЛЬНАЯ АНТРОПОЛОГИЯ. Это предполагает развитие новых форм сотрудничества киноискусства и гуманитарной науки, соединение творческих усилий художников и ученых в деле выявления гуманитарных общечеловеческих ценностей культуры.
Мировой опыт убеждает, что визуальные антропологические фильмы имеют широкое применение в научно-академической, музейной и образовательной сферах.
3. КИНО, ОБРАЗОВАНИЕ И ВОСПИТАНИЕ
Союз кинематографистов России считает необходимым поддерживать педагогические инициативы направленные:
— на становление в стране новой свободной и творческой школы;
— на воссоединение школы и культуры, гуманитаризацию образования (в частности, путем преподавания истории культуры и искусства, краеведения и этнографии);
— на воспитание визуальной культуры подрастающего поколения (в том числе средствами кино- и видеоискусства).
Кино должно принять полноценное участие в образовательном и воспитательном процессах как одно из искусств, так и в качестве средства визуальной коммуникации.
Союз кинематографистов России намерен содействовать возрождению отечественных традиций исторического фильма, воссоздающего в сознании современников важнейшие исторические события и образы выдающихся деятелей народной истории, актуализирующего традиционные образы и символы национальной культуры.
Союз кинематографистов России должен полнее использовать возможности неигрового кино как жанра киноискусства и готовой кинопродукции в своей просветительской деятельности, ориентируясь на новые специализированные и комплексные формы проката через широкую сеть киноклубов и фирменных кинотеатров союза.
Важной задачей является также участие во внедрении в практику образования интенсивных форм кино- и видеообучения, новых экранных технологий.
4. КИНО И ТЕЛЕВИДЕНИЕ
Союз кинематографистов России считает своим творческим долгом участие в создании российского, республиканских и региональных телеканалов, в формировании их программ.
В деятельности этих каналов достойное место должны занимать программы способствующие приобщению широких кругов зрителей к духовному и творческому наследию российских народов, культурным и экологическим инициативам общественности.
Эта работа послужит сложению свободного и ответственного гражданского общества, культурной интеграции населения республик и регионов, становлению практики цивилизованного межнационального общения.
5. ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Для скорейшего становления Союза кинематографистов России в качестве культурного сообщества, осуществления его гуманитарных целей в культуре и собирания общественности вокруг его культурных программ союзу необходим периодический печатный орган, освещающий не только профессиональные проблемы российского кино, но и широкий круг гуманитарных, художественных и мировоззренческих вопросов культуры народов России.
Для начала это мог бы быть ежеквартальный альманах «Культура и кино России».

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

ОБ АКЦИИ ВОЗРОЖДЕНИЕ-1991. « PROMETA

ОБ АКЦИИ ВОЗРОЖДЕНИЕ-1991.

Эпизод первый

 

Я хотел бы, чтобы мы вместе с Вами посмотрели несколько рабочих эпизодов из третьей культурно-экологической акции «Возрождение», проводившейся осенью 1991 г. в городах Череповец, Кириллов, Тверь.

«Возрождение»? Теперь это почти стертое слово, свободно конвертируемый термин, используемый чуть ли не всеми партиями и движениями в России, встречающийся чуть ли не на всех страницах и экранах, произносимый с разной степенью внутренней ответственности и понимаемый весьма различно.

Особенно теперь, когда «Россия» стала почти официальным именем нашей республики и мало кто хватается за валидол при публичном произнесении этого имени; когда столько охотников возрождать Россию, но уже не от застойного запустения, когда она была еще в своих исторических границах, а из нарастающего развала, коему конца пока не видно.

Культурно-экологическая акция «Возрождение» возникла по инициативе Союза кинематографистов России в 1989 г. Это – общественное движение деятелей культуры и образования, ученых-гуманитариев и политологов, священнослужителей и предпринимателей, но не как представителей каких-то организаций (государственных или общественных), а как людей, связывающих будущее России с обновлением культурной и духовной жизни, с возвращением в жизнь изгнанных из нее в подсоветское время ценностей, традиций, имен и произведений.

В годы, именуемые «Перестройкой», мы пережили журналистский период гласности, когда любые вопросы публичной жизни проговаривались наспех, «с легкостью и поверхностностью необыкновенной, почти без оглядки на те традиции осмысления нашей истерии, культуры, национального характера, которые накоплены в русской духовной, философской и художественной мысли. Эта судьба постигла во многом и возрожденческие вопросы.Отправляясь в третий раз на теплоходе «Константин Симонов», в Волговерховье, участники акции «Возрождение» на встречах с местной общественностью, в рабочих семинарах на борту теплохода, в бесконечных дружеских, и не очень дружеских, спорах искали утраченные связи – между культурой и деловыми кругами, научно- гуманитарным осмыслением духовной ситуации и конкретными региональными культурными программами, «светскими» и церковными духовными ценностями, искали с тем, чтобы расширить пространство согласия в вопросах о месте культуры в будущем России.

Главный из них: в чем состоят ключевые ценности нашего культурного наследия, кто его законные наследники, как вступать в это наследование, не оставаясь равнодушными наблюдателями процесса культурной деградации но и не превращаясь в навязчивых самозванцев?

В Череповце акция началась в заложении камня в фундамент восстанавливаемого храма «Рождества Богородицы», в событии, объединившем многие сердца и символизировавшем стремление к духовному и культурному единству. Однако, не все так возвышенно и гладко протекает в нашей растерзанной жизни. В отношениях между культурой и Церковью, культурой и образованием, культурой и коммерцией много отнюдь не на поверхности лежащих противоречий, скрытых или явных, в часто откровенно конфликтных, перерастающих в агрессию и произвол. Как найти выход из них – реалистический и плодотворный?

    Эпизод второй

В Акции ВОЗРОЖДЕНИЕ-1991 г. был один новый и принципиальный для нашего времени элемент – тема «Культура и деловой мир», до недавнего времени и в жизни, и в публичном сознании существовавшие как бы отдельно друг от друга. В новых условиях нашей жизни пагубность этой иллюзии обнаруживается со всей очевидностью. Культурные программы нужно финансировать, их осуществлением управлять, технические и архитектурные объекты культуры проектировать. От профессиональной позиции этих, казалось бы, чуждых творчеству и просвещению специалистов зависит многое, как и от их заинтересованности в судьбах общего культурного пространства России. Этика предпринимательства, история российского меценатства и милосердия, культурная политика и свободное творчество, экологически полноценная среда обитания – все эти и другие обсуждавшиеся проблемы впрямую вплетены в ткань культурного процесса.

Что можно седлать с такими неподъемными темами за неделю работы, к тому же прерываемой обязательными и спонтанными встречами на берегу? На что вообще способна общественность там, где есть казенные учреждения, программы и планы, группы экспертов и спецов-управленцев?

Главное тут – искренне додумывать все возникающие в обществе проблемы до конца, не спотыкаясь о негласные «табу» общественного мнения, о сговорчивую некомпетентность; искать согласия, основанного на общем понимании ценностей, не соглашаться со столь привычной для нас интеллектуальной и духовной халтурой; устанавливать и поддерживать связи со всеми, кто понимает, что у нас есть общее дело культурного возрождения и самоспасения, кто – в меру сил и таланта – разделяет этику служения интересам народа.

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal

PROMETA КАЗАНЬ 2003 « PROMETA